Танки Иванова шли в голове колонны, за ними — натянувшие на рамы брезентовые тенты грузовики с пехотой и артиллерия с машинами снабжения. Справа от шоссе потянулись подворья небольшого затаившегося села, слева чернели убранные поля, жадно впитывающие в себя все обильнее изливающуюся с небес влагу. В село углубляться не стали — спешили в Монор — ни должные к этому времени проснуться крестьяне, ни их живность не показывались, даже на собственных дворах и огородах. Иванова что-то беспокоило, хотя он и не мог толком сформулировать, что именно. Чем-то не нравилось ему притихшее справа зажиточное, по первому представлению, село, хотя на прочесывание его времени не имелось. На всякий случай он распорядился третьему взводу, состоящему их двух танков под началом старшего сержанта Забавы, сойти на обочину справа от колонны, всех пропустить и следовать в арьергарде, внимательно следя за тылом и, в особенности, за селом.
Мишка Брыкин по-прежнему сидел за рычагами на своем привычном месте механика-водителя — экипаж его машины довели до полного состава безлошадными танкистами батальона. Командиром и танка, и всего третьего взвода Иванов поставил опытного, уже повоевавшего в Китае, правда, на БТ-7, старшего сержанта с несерьезной фамилией Забава. В отличие от фамилии, его массивные кулаки отличались вполне убедительной серьезностью, особенно для недалеких любителей над ней подшутить. Во второй машине командиром остался хорошо зарекомендовавший себя ефрейтор Саша Матусевич.
Когда вся колонна, включая танки Забавы, выехала на открытую слегка холмистую местность, у Иванова прозвучал вызов по рации.
— Командир, панцеры из села выезжают, — услышал он сообщение Забавы, — принимаю бой.
И сзади отрывисто и гулко, перебивая монотонный гул множества моторов и лязг железа, заговорили советские танковые пушки. Немцы начали выбираться из укрытий, когда конец колонны удалился от них больше чем на две сотни метров. Старший сержант первым заметил проявившиеся, как на фотопленке, среди мокрой зелени, крытых черепицей, крашеным кровельным железом и тесом добротных домов и солидных деревянных построек чужие машины с бело-черными крестами на серой броне.
Он успел развернуть обе свои машины на нешироком асфальтированном шоссе и первым открыть огонь. С такой кинжальной дистанции для его двух длинноствольных пушек только выбирающиеся на линию огня танки противника особой трудности, как цели, не представляли. Первыми двумя снарядами третий взвод сразу же уничтожил два легких чешских танка с клепаной броней. Второй разрозненный залп — еще один «чех» зашелся ярким бензиновым пламенем, которому и все усиливающийся дождь не стал помехой. Мелькнули трассерами встречные 37-мм бронебойные снаряды, метко, но бесполезно клевали они в толстую наклонную лобовую броню приземистых русских машин и лопались в безвредных разрывах или рикошетили в сторону.
Иванов, чуя подвох и спереди, остановил колонну и приказал танкам и машинам съехать с дороги в уже раскисшее поле, влево; снять пушки дивизиона с передков и занять круговую оборону. Дозору вернуться, пехоте покинуть машины, прихватив все тяжелое вооружение и занять позиции между пушками. И закапываться поглубже, не смотря на дождь. По рации полетел назад призыв о помощи и отозвался приказом штаба держать шоссе и сковывать противника до скорого подхода подкреплений. И ни в коем случае не отступать. Категорически.
И начался бой. Первой была подбита развернувшаяся и уже с ускорением спешащая назад дозорная тридцатьчетверка. Справа из прикрытой поверху кустами лощины метко сверкнула ей в бок ярким на фоне тусклого утра трассером фашистская замаскированная 75-мм противотанковая пушка и, даже не пробив до конца борт снарядом, потерявшим часть энергии на опорный каток, вторичными осколками от внутренней поверхности боевого отделения тяжело ранила механика-водителя. Уже остановившийся танк недавно поступившая в войска пушка, скрытая от остальных советских экипажей рельефом местности, спокойно добила последующими двумя выстрелами. Моментально порскнувший с брони еще после первого попадания десант и выбравшихся из башенных люков командира и заряжающего длинно обстрелял притаившийся в зарослях на невысоком пригорке станкОвый пулемет. Словившие свою пулю рухнули, остальные припустили по мокрой асфальтированной дороге еще быстрее, постепенно истаивая очередными подстреленными товарищами. Наводчик, не имевший своего люка, наружу до попадания второго снаряда выбраться так и не успел и, тяжело раненный в ноги осколками, сгорел живьем на пару с обеспамятевшим мехводом.
