— Тогда, миленок, привстань, освободи мне место. Я лягу, а ты давай сверху. Только тихо, чтобы других не разбудить. А я уж тебя приласкаю. Не разочарую.
Настя еще раз сжала кольцом своих пальцев запястье Олега, явно напоминая, что она от него ждет, и стала умащиваться на место, освобожденное сержантом. Предвкушающий сладость скорого соития сержант расстегнул шинель и мотню штанов, стал на колени над распростершейся на земляном полу на плащ-палатке девушкой и принялся вонюче кряхтя, как старый дед, помогая себе рукой, умащиваться. Голощапов, заранее намотавший концы узкого ремешка себе на кисти рук, только представил, как этот зловонный рот пытается поцеловать Настю и ждать больше не смог, хотя вначале думал дождаться, когда этот гад уляжется на свою добровольную жертву полностью. Он захлестнул одним оборотом, хоть и плохо видимую во мраке, но явно толстую бычью шею и резким рывком, дико напрягая мышцы, как будто хотел разорвать холщовый ремешок на части, дернул в разные стороны.
Не дремала и Настя. Она тут же вонзила свои тонкие, но крепкие пальцы в глазницы насильнику. Дернувшийся было ручищами за спину поддонок непроизвольно и моментально схватился за тощие девичьи руки, нестерпимо больно раздавившие ему оба глаза. Тут бы он и переломал ей хрупкие лучевые косточки, если бы внезапно не потерял сознание. Сам не понимая до конца всей физиологии процесса удушения, Голощапов удачно и быстро передавил негодяю глубоко впившимся в шею узким пояском сонную артерию, лишая его мозг так необходимого кислорода. Крикнуть с передавленным горлом сержант тоже не смог, поэтому просто рухнул безвольным и сразу расслабившимся телом на так вожделенную им девчонку, напоследок громко и зловонно пустив ветры.
Настя, придавленная мерзкой тяжестью, нервно заворочалась внизу, пытаясь спихнуть с себя безвольную смрадную, да еще и истекающую слюной и кровью из выдавленных глаз тушу. Олег перестал душить обмякшего сержанта, освободил свои собственные больно передавленные кисти от концов тонкого ремешка и, схватив расслабившееся тело за крутое плечо, сбросил вбок, перевернув на спину. Рядом приподнялась смутно различимая очертаниями невысокая фигура.
— Ну, что, готов? — чуть ли не веселым шепотом поинтересовалась фигура.
— Тебе что-то не нравится? — угрожающе ответил вопросом на вопрос Голощапов, сжимая на всякий случай онемевшие от ремешка кулаки.
— Спокойно, парень, не шуми. Я ваши разговоры слышал. За то, что эта сволочь не достойна жить, — голосую обеими руками. Нашел время девку насильничать, еще и под угрозой сдать врагу. Сука. Сука и предатель. Вот только дело бы до конца довести не мешало. Ты уверен, что он уже помер?
— Не знаю, — пожал плечами Голощапов. — Вроде, не шевелиться. А что?
— Да, мало ты его душил, парень. По времени мало. Я, помню, когда у себя в речке нырял, — больше минуты под водой запросто находился. Дай-ка я его проверю.
Незнакомый солдат присел над лежащим на спине телом сержанта, пощупал шею, потом взял отяжелевшую руку за запястье и почувствовал слабое биенье пульса.
— Живой он еще, сволочь: сердце стукает. Без сознания только. Надо бы тебе, товарищ, закончить начатое, а то очнется — плохо вам обоим будет. Не простит. Или сам зашибет, или венграм, как и обещал, сдаст.
Голощапов присел над неподвижным телом, нащупывая на земляном полу возле шеи концы все еще охватывающего ее брючного ремешка.
— А давай-ка я тебе подсоблю малость, — предложил незнакомый доброхот. — Вернее получится.
Голощапов не стал возражать, поделился одним концом и они, усевшись лицом к лицу и упершись ногами в массивное мягкое тело и жесткую голову потянули ремешок каждый к себе, чуть ли не перерезая узкой холщовой полоской широкую шею почти до позвоночника. У потерявшего еще раньше сознание сержанта непроизвольно, в агонии, задергались по земле ноги. Напрягшиеся душители подождали еще минуты три, пока тело окончательно и навечно не расслабилось, и незнакомый помощник тихонько сказал, что хватит. Теперь точно сдох. Бесповоротно.
Пока мужчины целеустремленно довершали смертоубийство, Настя успела обтереть окровавленные руки и привести свою одежду в мало-мальский порядок, но принимать обратно протянутый ей холщовый брючный ремешок, добросовестно послуживший удавкой, отказалась. Тогда Голощапов засунул свернутое орудие справедливого возмездия в распахнутые для несостоявшегося блуда галифе мертвого насильника, поближе к карману, и застегнул на нем и мотню, и шинель. В довершении он нащупал рядышком его упавшую пилотку и накрыл хоть и пока невидимое в темноте, но к утру явно должное стать омерзительным, мокрое от раздавленных глаз и вытекших слюней лицо, замершее в последнем оскале гнилыми зубами.
Остальные пленные, если что и заметили-услышали, вида не подавали. Непрошеный напарник, совершенно обыденно помогший в додушивании подлеца, тоже не стал продолжать знакомство, а тихонько вернулся на свое место и прилег. Олег с Настей, опять тесно прижавшиеся друг к другу, так и не смогли больше заснуть, промучившись до утра.
