— Не знаю. Мы, когда прорывались, захватили у немцев целехонький «ханомаг». Комиссар со своими бойцами в него набились под завязку. В мехводы я им отдал своего радиста-заряжающего, Голощапова. Потом, уже за деревней, остановились в поле, осмотреться. Темень вокруг почти полная. А по шоссе германская колонна спокойно так тянется, фарами себе слегка путь подсвечивая. Нас не видели. Плотно шли. А у меня полный боекомплект, правда, выстрелы с ослабленными пороховыми зарядами, для полковушек. И сам Черкасов подал мне идею ударить по колонне. Я согласился, но с условием, что он с бронетранспортером участвовать в этом не будет, а двинется, пока я немцев отвлекаю, на юго-восток. Так мы и расстались. Колонну мы знатно распотрошили, это получилось, но потом пришлось, спасаясь от панцеров, перейти через шоссе и двигаться уже на юг. Так что о «ханомаге» и комиссаре — сведений не имею.
— Ладно, Володя. Давай так. Твой танк не на ходу, видел. Петрищева с ремлетучкой я уже распорядился к тебе направить. Чинись. Если на месте починить смогут — догоняй. У меня сейчас каждая машина на счету. Но если Петрищев решит, что в полевых условиях он с ней не справится — разрешаю действовать на свое усмотрение, по обстановке: или оставайся ее охранять, пока не эвакуируют, либо следуй на попутках за нами, в тыл соваться не нужно — кто-то может не правильно понять твой отход из Монориерду, а я могу не успеть вмешаться.
— Вас понял. Починят — догоню. Я заметил, сколько танков в батальоне у Курлова.
— Во-во. И таких не полных батальонов у меня всего два. Твоего нет. И у самоходов потери значительные. А задачу мне поставили, будто бригада полностью укомплектована по штатному расписанию. И крутись, как знаешь.
— Мне бы, товарищ комбриг, еще рацию наладить и боекомплект пополнить. У меня всего лишь два осколочно-фугасных выстрела остались. И продукты с водой к концу подходят. Одного только курева и хватает.
— Давай без официоза, не на плацу. Все получишь. А пока Петрищев будет тобой заниматься, составь подробный рапорт, о действиях батальона за эти дни. Что знаешь о пехоте Кучкина и Павликова и приданной артиллерии — тоже напиши. Бумагу подкинуть?
— Подкиньте, лишней не будет.
— Ладно. Пошли. Мне еще бригаду догонять нужно.
Захватившие Голощапова с Настей и двумя красноармейцами немцы сами заниматься пленными не стали — отвели обратно в недавно оставленную ими деревню, где передали с рук на руки своим венгерским союзникам. Спасибо еще, случайно оказавшемуся рядом давнему знакомцу Раулю: если бы не он — запросто пристрелили бы, особенно Настю. Но больше Рауль не показывался — не его это дело за пленными следить — очевидно, дальше воевать отправился. До утра их продержали в каком-то сарае с частично проломленной тесовой крышей, где уже ютились в темноте под сотню таких же бедолаг, в том числе и раненных. Среди пленных, как немного позже понял Олег, нашлась какая-то женщина-врач, пытавшаяся хотя бы перевязкой облегчить мучения схлопотавших пулю или осколок. Серьезно раненных здесь не было: немцы их в плен не брали — добивали на месте, но способным передвигаться самостоятельно и не слишком стонущим повезло больше — им еще разрешили пожить. Когда у врача закончились бинты — в дело пришлось пустить оторванные куски нижних несвежих рубах — что же делать?
Самым пока старшим в сарае, как понял из негромких разговоров Голощапов, был майор Павликов, для большинства пленников из харьковского стрелкового полка — чужой. Он же хуже всех себя чувствовал: кроме простреленной на вылет руки и нескольких неглубоких (куски железа до внутренних органов не дошли) осколочных ранений в грудь — сильная контузия от близкого разрыва гранаты. Но советский офицер, очевидно, зачем-то был немцам нужен, и жизнь ему оставили. Во всяком случае, пока.
Настю Олег от себя не отпускал, и когда какой-то незнакомый красноармеец предложил ей пройти в другой угол сарая, где по его словам расположились еще несколько угодивших в плен женщин — она отказалась, предпочитая чувствовать рядом надежное плечо всего лишь день знакомого ей танкиста, вступившегося за нее перед тем странным немцем. Разговаривать было не о чем, усталость взяла свое и прижавшиеся полусидя друг к дружке молодые люди быстро провалились в спасительный сон.
Проснулся Голощапов от какой-то тихой возни рядом. Он не сразу сообразил, где он и что с ним, и чуть было не вскочил в окружающей полутьме, чтобы бежать к танку, но потом вспомнился плен и сарай. Прижимавшаяся к нему Настя тихим злобным голосом ярилась на кого-то с другой стороны от себя, дергала руками, вроде как отбиваясь. Ее собеседник, стараясь говорить шепотом, прокурено сипел, что-то доказывая.
— Слышь, приятель, — негромко встрял в их разговор Олег, — отстань от девушки, не мешай нам спать.
— А ты кто такой ей будешь? — приблизилась к нему из мрака широкая рожа вонюче дышащего испорченными зубами и махорочным перегаром солдата. — Сват? Или брат?
