Время 36-ю танковую бригаду поджимало. Из-за возникавших время от времени боестолкновений они уже довольно изрядно выбились из запланированного в высоких штабах графика. Не критично, но на отдых Персов приказал не останавливаться. Батальон Курлова выстроился на обочине, приняв обратно на броню автоматчиков, чтобы влиться в маршевую колонну позади танков третьего. Пленных немцев усадили просто в поле, выделив от щедрот для их охраны полуторку с отделением красноармейцев. На время. Пока стрелковые части не подойдут.
Комбриг Персов лично решил пообщаться со своим давним, можно сказать, любимцем, временным комбатом-1 без батальона, бывшим комроты без единого танка в подчинении. Даже став комбригом и получив в личное пользование штатный вездеходный газик, Персов по-прежнему предпочитал передвигаться на марше, тем более по вражеской территории, на танке, также его не прельщал и штабной автобус. В самом начале войны, еще в Румынии, полковник лично участвовал в атаках бригады. Потом, уже на территории Венгрии, получив в одно место болезненный фитиль от Богомолова, специально в ряды атакующих со своей тридцатьчетверкой больше не становился, но в случае внезапного появления противника за железные спины подчиненных тоже не прятался.
Сейчас полковник приказал своему мехводу покинуть строй и остановиться за обочиной, возле сплошь исковырянной несквозными попаданиями измученной тридцатьчетверки с изрядно развороченным ленивцем и змеящимся в траве перед танком обрывком гусеницы. Персов принял от Иванова краткий рапорт, а потом отозвал его в сторону — покурить. Нашли какую-то кочку, присели, закурили сигареты из подаренного к сорокалетию серебряного портсигара комбрига.
— Володя, ты, я вижу, на меня обижаешься? — спросил после длинной затяжки Персов.
— Да нет, — покачал головой, освобожденной от пропотевшего шлемофона Иванов. — За что мне на вас обижаться, товарищ комбриг? Мне Курлов вкратце рассказал, что приказ, не идти к нам на помощь, пришел неожиданно. Вас самого поставили перед фактом.
— Врать не хочу, это не совсем так. Я заранее знал, что нас ночью повернут на юг. Операция, сам понимаешь, разрабатывалась наверху, но Богомолов был в курсе. Я тоже. Но был вынужден соблюдать секретность. Сам понимаешь. Не мог я тебе сказать, что никакая помощь к вам больше не придет, что полк Кучкина был последним, и что стоять насмерть вам всем придется в буквальном смысле этого жестокого слова.
— Да не переживайте, товарищ комбриг, через силу улыбнулся Иванов. Я все понимаю. Мы наживка, немцы заглотнули, сосредоточили на нашем направлении крупные силы, а их взяли в клещи. Военная хитрость, так сказать. Наживку, правда, большей частью успели сожрать, но это не особо важно. Вторично. Я понимаю, что нашей малой кровью, хотели сохранить большую и, очень надеюсь, что полегшие в качестве наживки погибли не зря.
— Не зря, Володя, в этом ты можешь мне поверить. Я не могу тебе всего рассказывать, не имею права, но пока, по моим данным, операция развивается вполне успешно. Ладно. Поговорим о твоем батальоне. У тебя, я так понял, все танки повыбило? Что с людьми?
— Не знаю, — пожал плечами и затоптал выброшенный окурок капитан. — У меня осколком приемник повредило, еще вчера днем, — пропала связь. Когда немцы в село ворвались — вся оборона посыпалась. Подполковник Кучкин, слышал, погиб, когда атаку от штаба отбивал. У пехоты раций нового образца вообще не было — они между батальонами и ротами телефонные провода по старинке тянули. Ну, постепенно вся связь и накрылась. К вечеру, как я понимаю, уже каждая малочисленная группа воевала самостоятельно. Общее командование полностью пропало. Моя машина возле остатков третьего батальона располагалась. Воевали мы, как и было приказано, до последнего снаряда. А как выстрелы у нас полностью вышли — самостоятельно поехали на склад — пополниться (посланные за ними автоматчики пропали). Остатки пехоты, что вокруг нас еще держались, решили, что мы удираем — и за нами. В общем, когда на складе загрузились — уже стемнело. Стрельба шла со всех сторон, и мы с батальонным комиссаром, кстати, он, оказался, вашим хорошим знакомым, решили прорываться на восток.
— Как фамилия комиссара? — перебил Персов.
— Черкасов. Семен Иванович. Комиссар третьего батальона.
— Черкасов? — удивился Персов. — Действительно мой хороший знакомый. Не знал, что он в полку у Кучкина. Хотя, верно, полк-то в Харькове формировали. Ясно. И что с ним? Жив?
