Тем временем внизу, на поле, произошли очередные, совершенно неприятные немцам изменения. Скрывавшиеся в лесу до поры до времени польские уланы выехали на опушку, перестроились в атакующий порядок и поэскадронно ринулись в бой. Один эскадрон, ближний к хутору, пустил коней рысью; а второй, нацелившись гораздо правее и дальше, перешел на средний галоп. Вторым эскадроном командовал все еще до сих пор ходящий в ротмистрах Януш Скшипиньский, когда-то в далеком 39-ом уже успешно повоевавший против немцев совместно с русскими на мосту через Западный Буг, да так и оставшийся в кавалерии, несмотря на настойчивые и неоднократные предложения от Советов и своих командиров поменять живого коня на «железного». Любовь к лошадям у него пересилила, но в отличие от многих его товарищей, заодно и притормозила повышение в чинах.
Эскадрон Скшипиньского обошел по широкой дуге расположившихся в поле немцев и в конном строю, развернувшись вширь, обнажив клинки, налетел на их тыловые подразделения и расположившуюся за тонкой линией придорожных деревьев и подбитой техники минометную батарею. Протянувшиеся им навстречу пулеметные очереди и беспорядочный ружейный огонь почти три года ждавшие реванша с немцами уланы проигнорировали; хотя то один, то другой из них откидывался навзничь от попавшей пули, слетал с седла наземь, падал раненный на гриву или еще невредимым летел кубарем вниз с подстреленного на всем скаку коня. Разгоряченные быстрой скачкой поляки, наконец-то дорвавшись до врага, без жалости рубили наотмашь любовно отточенными саблями и стаптывали конями, даже тех, кто в тщетной надежде поднимал безоружные руки. В открытые сверху кузова огрызающихся огнем бронетранспортеров летели ручные гранаты, быстро гася сопротивление.
Оставив на месте скоротечного разгрома один взвод — добить оставшихся в живых и охранять уцелевшую трофейную технику — бравый ротмистр повел остальных конников навстречу отступавшей впереди собственных танков фашистской пехоте. А во фланг в беспорядке бегущих немцев, изрядно потрепанных артиллерийским огнем уже заходил тоже пустивший лошадей в галоп первый уланский эскадрон. В одно озверевшее месиво слились и пешие и конные, мешая германским танкистам и пулеметчикам бронетранспортеров вести прицельный огонь. Снующие вверх-вниз поблескивающие на уже клонящемся предвечернем солнце клинки, быстро затухающая трескотня выстрелов, предсмертные крики растаптываемых подкованными копытами людей.
Удачно начавшая бой за хутор советская артиллерия, прекратив по указаниям корректировщиков огонь, была взята на передки и шестерными упряжками вынеслась в поле вослед первому эскадрону. Достигнув места, откуда откатывающиеся с холма вниз германские танки наблюдались, как на ладони, дивизион снова рассыпался в линию и быстро изготовился к стрельбе прямой наводкой. Залп. Второй. Несколько подбитых серых бронированных машин загорелись или просто остановились, остальные, продолжая отступать, открыли малорезультативный ответный огонь.
Небольшое количество уцелевших немецких танков и бронетранспортеров, вздымая узкими гусеницами пыль, отступило. Гнаться за ними с саблями наголо дураков не нашлось. Среди них невредимым удалось ускользнуть и командирскому панцеру самого майора Вайцмана. То, что его вполне возможно ожидало от начальства за неумелое руководство и допущенный разгром, будет потом. Или не будет. Судя по тем сведениям, что ловил его радист-пулеметчик, неожиданное нападение русских повлекло бесславный разгром не только его батальона и приданной мотопехоты.
Погрузиться в свои отступающие «ханомаги» повезло отнюдь не всем германским стрелкам, большая их часть, прекратив бесполезное сопротивление, поднимали руки или, в надежде на удачу, притворялись убитыми. Дивизионная артиллерия, уже не видя за поднявшейся пылью достойные цели, прекратила огонь. На растянувшемся поле боя вовсю хозяйничали уланы, дорубывая, достреливая или сгоняя в группы сдающихся врагов.
