Покачав на прощание краснозвездными, продырявленными пулями крыльями, «илы» взяли было курс обратно, но неожиданно для немцев круто развернулись, буквально на пятачке и налетели хищными огромными птицами на снова поднявшуюся в рост германскую пехоту. Уже не стреляя, они снизились не то, что до бреющего, а буквально на высоту пары метров над землей и прошлись, перепугав до мокрых подштанников, чуть ли не по железным головам не успевших снова распластаться на спасительной земле немцев. Младшие офицеры ни криками, ни выстрелами не смогли остановить своих бросившихся в рассыпную бравых вояк. В Западной Европе с ними так не воевали — эти иваны просто сумасшедшие.
Штурмовики, полностью израсходовав свой разнообразный боезапас (не считая патронных лент к оборонительному, обращенному назад березину, все-таки улетели. По всей видимости, у них подходило к концу и топливо. Уцелевшие германские танки снова поползли по склону холма к хутору, а с грехом пополам пришедшая в себя пехота стала окружать замерший полуразутый русский танк. Щирый, сколько мог, вращал из стороны в сторону башню, норовя если и не подстрелить из спаренного с пушкой пулемета, как можно больше врагов, то хотя бы заставить их почаще падать на землю и, как можно дольше, не давать им приблизиться вплотную. Никитин, перебравшись на залитое кровью место заряжающего, менял опустевшие диски с патронами и периодически пытался связаться по рации со своим командиром или любой советской частью, находящейся поблизости. Со связью ничего не получалось — шальным осколком им буквально под корень срезало штыревую антенну, но танкисты об этом не знали.
Прошло время, и немцы, оставив лежать на земле некоторое количество своих убитых и раненных товарищей, все же смогли вплотную приблизиться к танку; несколько человек взобрались наверх и накинули свои развернутые маскировочные накидки на смотровые приборы башни и механика водителя. Их товарищи, осмелев от слепоты, поразившей русское толстокожее чудовище, поднялись во весь рост и, уже ничего не опасаясь, подошли, громко перекликаясь, вплотную. Но внезапно вроде бы обездвиженное и ослепленное чудовище ожило: злобно взревел урчащий до этого на холостых оборотах дизель, сизо и удушливо пыхнуло сгоревшей соляркой, хищно залязгали траки правой уцелевшей гусеницы, и танк бешено завертелся вокруг голо стоящих на грунте опорных обрезиненных катков левой стороны. Одновременно его накрытая пятнистыми накидками башня, вращаемая электродвигателем, ринулась в противоположную сторону, сметая длинноствольной пушкой с моторного отделения и надгусеничных полок не сразу успевших спрыгнуть на землю врагов.
Те же, кто успел спрыгнуть вовремя, не дожидаясь удара толстым стальным бревном, вместе со своими товарищами, недальновидно подошедшими вплотную, кроваво размазывались по грунту широкими траками или падали под долгой, на весь диск, очередью ожившего ДТ. Мехвод Петька по собственному почину, чтобы немцы
И танк действительно остановился, и его пулемет замолк, но двигатель по-прежнему продолжал опасно рокотать на холостых оборотах. Не желающая геройски гибнуть (когда можно и выжить) во славу Рейха пехота запросила помощи у своих панцеров. К раненной тридцатьчетверке без опаски поползла по полю «четверка» с короткоствольной пушкой. Когда германский панцер остановился для верного выстрела в правый еще целый борт на расстоянии в две сотни метров, советский танк с прозревшими смотровыми приборами внезапно крутнулся и подставил немцу свой уже освобожденный от разорванной гусеницы левый. Немец в догонялки решил не играть и позвал по рации камрада.
Время шло, все больше работая на русских. Еще одна «четверка», вместо того, чтобы ползти по склону холма вверх на хутор, повернула вправо, безбоязненно объехала безоружный и полуразутый, уже ей совершенно не страшный русский танк и остановилась с другого бока. Хоть это теперь и было бесполезно, но Никитин все равно приказал Петьке покрутиться, желая как можно дольше оттягивать окончательную погибель. Панцеры, приблизившись уже на полсотни метров, вразброд стреляли, норовя разметать вторую гусеницу или оторвать катки; тридцатьчетверка упрямо крутилась, резко меняя направление движения. Но все-таки немцы своего добились — русский танк замер окончательно. Кроме того, немцам посчастливилось заклинить случайным крупным осколком башню — спаренный пулемет теперь мог стрелять лишь в минимальном горизонтальном секторе.
