Переехавшие через мост тридцатьчетверки заехали немного вперед за почти разрушенные позиции румын и ощетинились длинными пушками на три стороны. С их брони спрыгнули взбудораженные удавшимся прорывом автоматчики и побежали занимать полуобезлюдевшие окопы и обсыпавшиеся баррикады из сплошь посеченных пулями мешков с песком. Сержант Якобеску, только несколько минут назад прощавшийся с жизнью, не стыдясь выступивших слез облегчения, радостно приветствовал спрыгивавших в его окоп русских автоматчиков, деловито обустраивающих себе сектора обстрела, помогая при этом уцелевшим румынам вытащить своих убитых наверх.
Подошли еще танки с десантом. Радиус полосы обороны западной части моста удалось увеличить, практически исключив отбитие его венграми обратно. Расслабляться еще было рано, но слегка передохнуть — вполне. Уцелевшим на западной части реки румынам разрешили оставить позиции, спуститься под мост и считаться в резерве. Остался ли кто из их товарищей живым на восточном берегу, русские не знали. А от полусотни рошиоров, начавшей почти полтора часа назад неравный бой, уцелело лишь восемь человек и то большей частью имеющих ранения. В бою полегли или находились в тяжелом состоянии все офицеры и взводные, самым старшим по чину поневоле остался сержант Якобеску.
Вышедшие из тяжелейшего, хоть и относительно недолгого напряженного боя солдаты расселись в тени под пролетом моста возле своих уцелевших лошадей и курили, у кого-то во фляжке нашлось молодое вино. Наверху над ними по-прежнему грохотал бой: солидно бухали танковые орудия, часто и длинно строчили русские пулеметы и автоматы, но их, рошиоров, как они надеялись, это уже не касалось. Они свою работу выполнили. Мост захватили и удержали до подхода русских танков, дальше — не их забота. В сопровождении солдат к ним подошел русский офицер-танкист, как понял Якобеску, командир так вовремя пришедшего им на помощь отряда.
К удивлению Якобеску, офицер кое-как, хоть и с ошибками и диким акцентом, добавляя русские слова и жесты, мог изъясняться на его родном языке. Он назвался капитаном Ивановым, командиром танковой роты; от души благодарил сержанта и его солдат за захват и удержание моста. Обещал награды от советского командования. Их разговор прервали близкие выстрелы под мостом. Стрелял один из уцелевших рошиоров с нашивками старшего солдата. Якобеску его в лицо раньше видел, но близко не знал, этот немолодой кавалерист с жестоким морщинистым лицом был из соседнего взвода. Солдат, сидя на крутом спуске к воде, бил, передергивая затвор трофейного манлихера, как на стрельбище, по видневшимся в реке головам подплывавших на этот берег венгров. Одна голова уже нырнула и больше не показывалась; по другой солдат уже второй раз промахивался и ругался сквозь грязную щетку усов.
— Зачем он это делает? — спросил сержанта русский капитан. — Не нужно. Прикажите их просто взять в плен.
— Эй! — крикнул Якобеску. — Старший солдат! Тебе что, заняться больше нечем? Прекрати!
— Мадьяр жалеешь, господин сержант? — криво ухмыльнулся морщинистым лицом солдат и снова передернул затвор. — Они наших сколько положили? А ты их жалеешь?
— Я их не жалею, но самому в зверя обращаться не нужно. Опусти карабин. Не срами нас перед русскими союзниками. В бою свою меткость показывай, а не на безоружных упражняйся.
Старший солдат вполголоса выругался, но карабин на колени опустил, повернув предохранитель на торце затвора. Мост над головами задрожал: по нему колонной опять шли русские танки, тесно обвешанные десантом. Сбоку от них по два в ряд, переступая, но чаще давя окровавленные трупы копытами, потянулась шагом румынская конница. На восточном берегу накапливались войска, ожидающие своей очереди.
Меньше повезло с захватом нижнего, более широкого моста через Тису, стоящего прямо на шоссе, ведущем в направлении Будапешта. Чтобы отбить этот мост венгры бросили на него более крупные силы и успели буквально раздавить его румынских захватчиков (а потом защитников) чуть ли не подчистую, совершенно случайно оставив в живых затаившихся среди тел мертвых товарищей нескольких раненых. Отбить мост венгры успели, не успели только его подорвать: все провода были разрезаны румынами и сброшены в реку, а запалы из большинства ящиков с взрывчаткой извлечены и отправлены туда же. Пока венгерские саперы ладили новое минирование, к мосту неожиданно для них (и для самих себя) прорвалась батарея самоходок СУ-85, наступавшая значительно южнее и по утвержденному плану атаки вовсе не должная первой, да еще и самостоятельно атаковать его. Но, так уж в горячке боя получилось.
Идущие впереди самоходок танки завязли, давя траншеи с пехотой и редкую артиллерию. Кто-то из них потерял порванную гусеницу; кто-то неудачно провалился в глубокий, но с ненадежным накатом из бревен дзот и никак не мог выбраться самостоятельно; кто-то чересчур увлекся разгромом вражеских позиций и, потеряв в дыму и пыли ориентировку, забрался куда-то далеко в сторону.
