Капитан Иванов сидел за накрытым пестрой чистой клеенкой столом над хорошо освещенной керосиновой лампой картой. Поздний вечер. Небольшой венгерский городок Пилиш, размером и количеством жителей с крупное русское село. Правда, не отнимешь, обихоженный не по-нашему: аккуратно замощенные дороги; приподнятые асфальтированные тротуары, добротные кирпичные дома, большинство в несколько этажей; электричество, сейчас, правда, отсутствующее; водопровод с водонапорной башней. Европа! Мать ее ети. Хозяева, крепкий старик с дородной старухой, ни слова не понимающие по-русски, остались в доме, оберегая нажитое добро; лишь уединились в дальней комнате, оставив остальные помещения на откуп ворвавшимся перед наступлением темноты русским. Добровольно оставили, даже без просьб; очевидно, рассчитывая на хорошее отношение, покормили, добавив расположившимся за большим столом со своим сухпайковым харчем солдатам наваристый паприкаш в большой закопченной эмалированной кастрюле и сверкающий ярко начищенной медью чайник с кипятком; показали, где у них в бидоне керосин для ламп.
Согласно приказу товарища Сталина, относиться к гражданскому населению Венгрии надлежало вежливо и уважительно, никаких обид, под угрозой военного трибунала, чинить было нельзя. Все мирные венгры должны были восприниматься бойцами и командирами Красной Армии, как освобождаемые от немецко-фашистского ярма обыватели. Приказывалось (как и в прошлой исторической реальности) оставлять на местах и даже всячески поддерживать органы местного самоуправления, уважать частную и личную собственность, оставлять на службе, если они не проявляли встречной агрессии, даже полицию и жандармерию.
Начавший войну командиром танковой роты еще в Румынии, капитан Иванов вошел в Пилиш на своей тридцатьчетверке хоть и в прежнем звании, но уже командиром батальона, заменив неделю назад выбывшего по ранению комбата. Правда, танков в его подчинении на сегодняшний вечер было уже меньше, чем полагалось даже роте. Что же тут поделаешь? Война. Наступление. Неизбежные потери. Пополнение не поспевает, а командование все торопит вперед, требуя не сбавлять темп. И не сбавляли.
Заморачиваться с прежними названиями подразделений неожиданно доставшегося ему батальона Иванов не стал. Если у него на ходу осталось лишь восемь танков, то и разделил он их уже не на роты, а на взводы. К чему громко называть ротой два полуживых, сплошь, как оспой, изъеденных вмятинами от несквозных ударов бронебойных снарядов танка, оставшиеся от всей третьей роты? Третьим взводом будут числиться. До поры до времени. Тем более что и командовать ими остался даже не лейтенант, а старший сержант.
Тяжело им пришлось последнюю неделю. Поначалу, пока бои шли на румынской земле, бригада с относительной легкостью сбивала германские и венгерские заслоны, еще не успевшие обустроить крепкую оборону или даже с глупой отвагой прущие навстречу. Относительно удачно, разгромив венгров и даже не встретив поблизости немцев, перешли по захваченным мостам через Тису. Но потом все чаще на их пути стали попадаться артиллерийские и танковые засады, уже германские. И хоть били они из почти не берущих их броню даже с близкой дистанции пушек, но, все равно, урон от них со временем постепенно накапливался снежным комом.
А неделю назад их рота впервые нарвалась на пусть еще и не равносильного, но уже и не прежнего противника. Немцы скрытно подогнали к передовой новехонькие T-IV с длинноствольными пушками. Калибр у пушек остался прежний (осматривали после боя подбитые), но бронепробиваемость разогнанного в удлиненном стволе снаряда, естественно, возросла.
Первые три советских танка немцы с легкостью уничтожили прямо на шоссе, обстреляв из засады с расстояния немногим более трехсот метров. В этот раз 6,8-кг бронебойно-трассирующие германские снаряды спокойно преодолевали 75 мм вертикальной бортовой брони тридцатьчетверок и с положенным замедлением разрывались внутри 17-ю граммами гексогена, снаряженного в их задней части. В подбитых машинах из 12 танкистов в живых остались лишь пятеро и трое из них к тому же получили ранения разной тяжести. Кроме танковых экипажей понесли потери и сидящие на броне десантники. Рота Иванова слаженно развернулась к недалекой заросшей кустарником рощице, освободилась от разбежавшихся в стороны и занявших позиции для стрельбы автоматчиков и, надеясь на свою более толстую лобовую броню, на сближение на первых порах не пошла, открыв встречный огонь с места.
