— Студент…
В моих ответах, мягко говоря, что ни слово — то неправда. Фамилия моя не Кудратов. И зовут не Влад! миром. И родился я на четыре года раньше. И место рождения лежит на добрых десять тысяч километров восточнее Запорожья. По профессии я — военный.
Однако Запорожье я называю не случайно. С городом у меня связано многое. Здесь на подступах плотине Днепрогэса я пошел в первый бой. Здесь мы удерживали гитлеровцев сорок пять дней и ночей и даже сумели выбить их с острова Хортица. Здесь я каждую улицу и многие села вокруг. На меня не поймать.
Под Запорожьем я был ранен, попал в окружение, а потом присоединился к партизанам. Весной село, где я ночевал, нагрянула облава, и меня сотнями украинских парней и девчат вывезли в Германию. Вот тогда-то мне и пришлось выдумывать фамилию, имя и все остальное…
Лысый председатель суда поправляет пенсне и начинает зачитывать обвинительное заключение. Это дат, фамилий и названий городов, округов, сел и хуторов. Это краткое описание моего четырехнедельного нелегального и пешего путешествия по Баварии и Тиролю. Я — не ангел, не святой и даже не разведчик. Поэтому я всюду «наследил»…
Председатель суда читает долго, нудно и тихо. А когда заканчивает, то рявкает:
— Объясните ему. Только покороче!..
Переводчица объясняет:
— Вас обвиняют по четырем статьям. Во-первых, в побеге с места работы. Во-вторых, в краже со взломом. В-третьих, во вражеской пропаганде. И, в-четвертых, в попытке нелегального перехода государственной границы. Вы признаете себя виновным?
— Нет!
Женщина переводит мой ответ суду и тут же спрашивает:
— Почему?
— Потому что я вроде бы на суде. А на суде можно не отвечать на любые вопросы…
— Правильно! — мямлит престарелый председатель после короткого обмена репликами с переводчицей. — По нашим законам обвиняемый может не отвечать на вопросы. Но я бы не советовал… — Затем председатель суда распоряжается: — Введите свидетеля Зигфрида Дейзенгофера!
Зигфрид Дейзенгофер — это мой бывший хозяин. Это от него сбежал я полтора месяца назад. И вот он входит в зал, высокий, атлетически сложенный, светловолосый — эдакий герой из древнегерманского эпоса.
Ответив на обычные процедурные вопросы, Зигфрид замирает по команде «смирно» и преданно смотрит в глаза председателю суда. Тот спрашивает:
— Вы знаете этого человека?
— Да. Это мой «восточный рабочий» Владимир Кудратов. Моя жена купила его за двадцать марок…
можете сказать об обвиняемом? — спрашивает председатель суда.
— Только плохое! Только плохое! — повторяет мой бывший хозяин. — Хорошего тут не скажешь!..
— Что именно? — рявкает прокурор. — Конкретно.
— Однажды я хотел его проучить, — говорит Зигфрид. — Но только я размахнулся, как он отскочил схватил доску и бросился на меня. Слава богу, я успел вбежать в дом и закрыть дверь. Я позвонил местному полицейскому, но того не было дома. Он уехал лечить зубы. А после я этого русского уже не видел…
— У меня есть вопрос! — почти кричит прокурор. — Сколько раз он вас ударил?
— Ни разу! — с достоинством отвечает свидетель, — Каждый раз я успевал увернуться…
Прокурор со злостью захлопывает папку.
— Перейдем к допросу следующего свидетеля, объявляет председатель суда. — Введите Юзефа Русина…
Юзеф Русин. Мальчик, которому совсем недавно исполнилось шестнадцать лет. Однако на его руки страшно смотреть. Они в синем переплетении вздувшихся вен. С двенадцати лет этот маленький украинец работал в имениях польских панов. А потом его привезли в Германию и заставили работать на новых хозяев.
Мы бежали с Юзеком вместе. И это мой грех. Я уговорил его, я пробудил в нем какие-то начала протеста. Но на восьмой день побега, когда нас, голодных и усталых, неожиданно окликнули откормленные парни из «гитлерюгенда», он покорно остановился. А я долго, как заяц, петлял по посевам ячменя и пшеницы, добрался до перелеска и ушел…
Переводчице с Юзеком приходится нелегко. Изъясняется он на странном наречии, состоящем из украинских, белорусских, польских и немецких слов. Но все же понять кое-что можно.
Оказывается, Юзек отбывает сейчас наказание за самовольный побег с места работы и сидит в трудовом лагере. Ему дали шесть месяцев.
— Этот пан, — говорит Юзек, указывая на меня, — сказал, что надо бежать только в Швейцарию, что до Восточного фронта очень далеко. Этот пан говорил, что в Швейцарии нас посадят в самолет и отправят в Лондон…
Что правда, то правда! Я был уверен, что путешествие в несколько тысяч километров по территории, контролируемой гестапо, мне не под силу. Я почему-то верил, что стоит обратиться в любое посольство в Берне (о советском посольстве я ничего не знал), как нас перебросят в Москву…
— Это очень важное показание, — подняв палец, объявляет прокурор. — Прошу подробнейшим образом его в протокол.
А в зале уже третий свидетель. Этого я никогда и в глаза не видел. Против председателя суда останавливается маленький старичок в охотничьих сапогах, в серой куртке с зелеными отворотами и пуговицами из оленьего рога. В руках он мнет шляпу с пером.
