Кейт вдруг как-то натужно сглатывает и бледнеет в лице. А может, мне только так кажется — свет в кухне падает от боковых панелей, но мне внезапно становится не по себе.
Я наблюдаю за ней, однако она не спешит бросать колкость в ответ, и это странно. Так и сидит, замерев с маффином в руке.
— Что с тобой? — я становлюсь серьезнее. — Что-то случилось?
У Кейт смыкаются губы и заостряется лицо, словно она старается справиться с эмоциями.
— А что может случиться с идеальной Кейт Хардинг? — раздраженно отвечает. — У меня все прекрасно.
— Ну, глядя на тебя, так не скажешь.
— Я ты, конечно, по-прежнему считаешь себя лучше меня?
Странный вопрос для самой популярной девчонки школы, мечтающей стать ее королевой. Но, видимо, Кейт так не кажется.
— Да с чего ты взяла? — удивляюсь. — Вовсе нет! Хотя… — сухо замечаю, вдруг признавая очевидную правду, — я бы с тобой никогда так не поступила. Ни в случае с Шоном, ни в случае с родителями. Но ты оба раза наплевала на мои чувства и влезла в мои отношения, хотя не имела на это права. Так что, да. Подлой я себя точно не считаю.
Ну вот, нечаянный ночной разговор, а мы вновь сверлим друг друга недобрыми взглядами. И теория Мэтью кажется совершенно нелогичной.
— Твои кексы дрянь, — Кейт вдруг бросает недоеденный маффин назад в коробку и резко поднимается из-за стола. Вытирает брезгливо руки о салфетку. — Где ты только их взяла? Отвратительные! Есть невозможно!
Что?
Теперь уже я бледнею, потому что это ложь. И не только наглая, но еще и несправедливая!
Наверное,
— Отвратительные?!.. Ты врешь, они совершенны! Это твой яд способен отравить что угодно! Их сделал для меня Мэтью. И если ты еще скажешь хоть одно плохое слово… клянусь, Кэтрин Хардинг, я выцарапаю тебе глаза!
Она не скажет. Во всяком случае не о Палмере, потому что мое признание ее удивляет. Мы целую минуту прожигаем друг друга взглядами, пока Кейт все-таки не уходит — не извинившись, но уступив этот раунд мне.
Все движется в природе и видоизменяется — так устроен мир. Люди, события, даты. Ноябрь сменяет декабрь, на смену осени приходит зима, и вот уже к нашей паре с Мэтью постепенно в школе все привыкают. И даже серьезный тренер Херли во время тренировок «Беркутов» уже не прикрикивает недовольно на своего лучшего атакующего, когда он, наплевав на все, отвлекается на меня во время игры. Улыбается, всегда замечая мое появление на стадионе каким-то чудом.
Мы не можем с Мэтью удержаться в школьных рамках поведения и постоянно нарушаем правила, совершенно о них забывая. Только ленивый в школе «Эллисон» еще не видел целующихся Палмера и Уилсон, и не посплетничал о наших отношениях. Сначала этим отношениям давали срок неделю, потом — две. А сейчас даже Эмбер с Тришей перестали дружно закатывать глаза, заставая нас с Мэтью за поцелуем возле шкафчиков-локеров.
В конце концов, мы не единственные из школьных парочек, кто проявляет внимание друг к другу, но точно самые увлекающиеся и невнимательные из всех.
Мы настолько неосторожны, что попадаемся на глаза строгой старухе Моран, а ее в нашей школе боятся больше, чем директора. И не где-нибудь, а в школьной столовой, когда встречаемся там во время обеда.
— Уилсон!.. Палмер!.. Немедленно прекратите! Что вы себе позволяете в общественном месте!
— Что?.. А, здравствуйте, секретарь Моран.
— Вы оба забыли действующие правила?! Все личные отношения оставляем за пределами школы и никак иначе! Какой пример вы подаете младшим старшеклассникам?
— Извините, секретарь Моран. Это я виноват, — говорит Мэтью, и хотя я с ним не согласна, он сжимает за спиной мои пальцы, призывая не вмешиваться.
— Неверно, Палмер. Вы забыли сказать: «Этого больше не повторится!».
— Я не забыл, я просто не уверен в последнем, секретарь. Но готов объясниться в вашем кабинете или в кабинете директора Гибсона. Как скажете.
— А Ромео было пятнадцать, когда он подкатывал к тринадцатилетней Джульетте! Им тоже запрещали правила и что из этого вышло? — кричит какой-то умник десятиклассник из общей очереди учеников. — А Белоснежке, когда ее поцеловал принц — и вовсе четырнадцать лет! Ваши правила надо переписать!
— Макгоуэн, снова вы? Ну, конечно! После уроков жду вас в своем кабинете!
— Но, секретарь Моран…
— Придете и лично озвучите все ваши рациональные предложения! А вы — Уилсон и Палмер… Задержитесь сегодня оба в библиотеке. На час! Миссис Кормак выдаст вам задание. Все ясно?
Нам с Мэтью ясно, и когда мы с ним переглядываемся, мы не очень-то расстроены таким наказанием. Секретарь Джин Моран — серьезный и строгий человек. Шутки с ней плохи даже для членов попечительского совета, что уж говорить об учениках. Ее побаивается сам директор Гибсон. Это просто удивительно, что мы легко отделались. Но если она и способна на симпатию, то ее симпатия явно принадлежит Мэтью.
Иначе чем ее «доброту» еще можно объяснить?..
