Кейт встает и откладывает подушку. Я подошла близко и не сразу замечаю школьную фотографию в белой рамке, которая лежит на краю постели. Но она подходит и переворачивает ее, пряча от моих глаз. Отвечает сухо, становясь собой прежней:
— Маффины были вкусные, я соврала. А теперь уходи, Эшли, в свою счастливую жизнь, и оставь меня в покое. Я по-прежнему тебя не выношу.
- Ну, я переживу, — пожимаю плечами. — У нас это взаимно. Лучше скажи: ты чего-нибудь хочешь? Не знаю, приду ли я к тебе еще раз.
— Тебе звонила мама?
— Нет.
Она какое-то время молчит, прежде чем отвечает:
— Да, хочу. Родиться заново и желательно мужчиной, чтобы никто не указывал мне, как жить. А еще…
— Чтобы я навсегда исчезла из твоей жизни? — догадываюсь, но сводная сестра меня удивляет.
— Чтобы ты забыла, какой меня сегодня видела и что я тебе сказала.
Я ухожу, но когда возвращаюсь в комнату Кейт через час с малиновым чаем и ее любимыми панкейками, которые мы приготовили с отцом на ужин, дверь в ее спальню открыта, и она ничего не говорит.
Шанс изменить свою жизнь есть у каждого. Раньше я в эту байку не верил, а теперь, когда Эшли Уилсон моя девушка — я готов поверить во что угодно. И в то, что у нас с ней может быть общие мечты и общее будущее.
Как легко оказалось признаться в том, в чем давно не сомневался и чего никому не говорил. Слова сами сорвались с губ и вернулись радостью в ее ответном поцелуе. Обрели силу и дали смелость рукам. Позволили поверить, что все происходящее между нами с Эш — правда, и «мы» имеем право быть.
Она появляется во дворе школы со стороны парковки — рыжеволосая девчонка со светлой душой и смелым сердцем. Выйдя из небольшого «Шевроле», оглядывается и уверенно направляется в мою сторону, улыбаясь легко и счастливо. Идет, не замечая никого вокруг, не сомневаясь в своем направлении, а значит, и во мне. И за это ее доверие я готов платить сторицей.
На Эшли высокие сапоги, светлое пальто расстегнуто и под недлинной юбкой мелькают стройные колени. Пышный узел из темно-медных волос завязан высоко на макушке, большие серые глаза светятся радостью, отчего улыбка еще красивее оттеняет нежные скулы, тронутые в этот декабрьский день морозным румянцем.
Парни из команды больше не заикаются и не отпускают пошлых шуточек в адрес школьного фотокора, но я еще не ослеп и не разучился видеть зависть в чужих глазах, поэтому всегда, когда Эшли появляется рядом, готов заявить каждому, что эта девчонка моя, и они это знают. Как заявил об этом отцу и Лукасу. Послав обоих с их страхами туда, откуда я их точно не услышу.
И плевать, кто ее отец, и кто я сам. Какое мне дело до мнения остального мира, если Эшли верит в меня и идет ко мне… всегда. Вот как сейчас.
— Привет, Мэтью! А вот и я!
Она подходит, привстает на носочки и тепло касается моих губ своими. Обнимает за шею, давая понять, как скучала.
— Можешь меня поздравить, я все-таки победила в конкурсе фотографий и совсем скоро тебя ждет сюрприз! — счастливо щебечет, поднимая ресницы и затягивая меня в манкую глубину своих темно-серых глаз. — Ты даже не представляешь, как я жду этих выходных! Обещай, что ты меня не бросишь, когда все узнаешь! Пожалуйста!
— Ну, я подумаю.
— Эй, парень! Ты серьезно?
Мне мало одного невинного поцелуя, и я ловлю ее за талию и притягиваю к себе крепче. Целую так, как хочу, и плевать на то, что нас могут увидеть. Оторвавшись от губ, смотрю на нее. Я люблю эту близость — когда она в моих руках.
— Поздравляю, мисс Улыбка! Я знал, что ты победишь! Ты была и будешь лучшей, помни об этом. Во всем!
— Спасибо! Но почему ты тогда такой серьезный?.. Господи, Мэтью, — Эшли касается носом моей шеи. Ведет по ней нежно и щекотно, — как же вкусно ты пахнешь! Это шоколад и миндаль, угадала? Можно я буду шарфиком на твоей шее?
— Тебе все можно. Эш?
— Что?
— Ты пропустила два урока, а позвонить тебе я не мог. Что случилось? И не пугай так больше. Еще пять минут, и я бы, наплевав на все, поехал тебя искать.
Она опускает руки и прячет их под моей курткой.
— Извини! Я не могла сказать заранее. Просто не знала, как пройдет мой разговор с врачом.
— С кем?!
— Я сегодня была у своего врача и так вышло, что прием затянулся.
— Ты заболела?!
Холод прошивает тело насквозь и заставляет сжать пальцы на ее предплечьях. Но Эшли продолжает смотреть на меня с улыбкой, теперь пробираясь нежными ладонями под джемпер. Грея их, озябшие, на моей горячей коже.
— Нет, что ты! Со мной все хорошо! — отвечает, но я продолжаю хмуриться.
— Тогда зачем ты ездила в клинику?
