И платье модное из голубой коломянки с махонькими незабудками он ей не просто так заказал, а для приличия, чтобы пациенты не подумали, что в кабинете у солидного терапевта ошивается какая-то… чухонь деревенская. И главное-то, обязанностей у Марфуши не убавилось. Все так же чистила она камины и натирала воском пол. Только времени на сон осталось еще меньше.
А потом хозяин и вовсе помер. Пусть Небесные врата для него откроются, неплохой был человек, хоть и прижимистый.
У Маргариты Романовне Марфуше служилось хорошо, но у Марьи Петровны еще лучше. Здесь она отдохнула и новыми глазами взглянула на жизнь. А всего-то требовалось – выполнять свою работу аккуратно и честно, благо работы той было ей по силам.
Проснулись надежды построить личное счастье, родить детишек и жить… хорошо, в общем, жить. Скоро начнутся первые потехи, и как знать, вдруг Марфе повезет. При мыслях о гуляниях в голове почему-то всплывал охальник Игнат, но Марфуша гнала их прочь. Нечто снизойдет камердинер самого князя до деревенских потех.
***
К вечеру у Ульяны от хлопот и переживаний разболелась голова. Она осталась дома и, по подозренью Маши, немало тому радовалась.
Марию к Абрамцевым отвезла тетушка. Маргарита Романовна принарядилась и смотрелась хорошо в элегантном темно-бордовом платье с кружевом и вышивкой мелким алым бисером.
— Для меня другая жизнь началась, — со счастливым смешком поделилась она с племянницей. — Теперь я знаю, что род Осининых продолжиться и на мне не прервется.
Абрамцевы были несколько ошеломлены переменами в облике Мрачной дамы. Марфуша наябедничала, что так Лиза и Сергей называли Осинину-Дольскую, и это показалось Маше… гадким.
Маша тоже надела свое лучшее платье, хоть и купленное для поездок в Москву полгода назад, но не утратившего модности. С похолоданием оно стало по погоде и по нынешнему Машиному статусу.
Ей представили Сергея. Абрамцев вгляделся в Машу, как-то повеселел и так… душно окружил ее вниманием, что вскорости она готова была сбежать от него в сад.
Он то предлагал ей закуски, то начинал рассуждать на темы непонятной ей политики, ругая власть былую и нынешнюю, то задавал неуместные вопросы. Марии его странный немигающий взгляд совсем не нравился. И некая странность, заложенная в лице и делавшая его каким-то… неискренним, нивелировала правильность черт и образованную речь.
Маша ждала Левецкого. Вопрос с Томилиными требовал безотлагательного решения.
Но вот зашевелились Лопушкины, и Лиза поднялась со стула, нервно теребя локон.
Князь Левецкий, в идеально сшитом фраке и лаковых туфлях, вошел в гостиную, отдал трость и перчатки лакею, и поклонился собравшимся.
Гости загомонили и потекли кругом, чтобы поприветствовать представителя вдольского рода.
Маша смотрела на него, онемев. И когда он повел по комнате ищущим взглядом, не придумала ничего лучшего, как шагнуть за штору. Оттуда она наблюдала, как Иван Леонидович рассеянно поцеловал руку Лизоньке, кинул какую-то любезность Мэри, кивнул Родиону Дементьевичу и подошел к Маргарите Романовне, сердечно с ней поздоровавшись.
Маша со вздохом вышла из-за шторы – все равно ведь найдут – и очередной взгляд Левецкого сразу же за нее зацепился. Князь изменился в лице, поклонился и едва заметно развел руками. Признает, что виноват? Это хорошо. И сколько бы он еще водил ее за нос, если бы не ужин у Абрамцевых?
Еще никто и никогда Машу так… не дурил. Ужо она сейчас отыграется.
— Машенька, — позвала ее тетушка, — а вот и Иван Леонидович, с которым ты так хотела познакомиться!
Маша со светской улыбкой направилась к тете. Левецкий руку ей целовать не стал, но залился краской и поклонился, тряхнув по обыкновению взъерошенной головой.
Мария посмотрела на губу князя. Цела. Может, отвесить ему как следует, чтобы сходство с Игнатом стало совсем уж полным? Рука у Маши тяжелая, особенно если кулачком-то бить.
Лизонька призвала дам расставить букеты. Амалия привезла розы из поместья фон Лингенов, которыми занималась ее тетя, и комната наполнилась божественным ароматом.
— Хотела, хотела, — звонко проговорила Мария, прищурившись. — Давно хотела. Видите ли, ваше сиятельство, жалобы у меня к вам накопилось, но исключительно как к вдольскому князю. А вы все тишком да тишком. Дел много было?
Если кто и услышал в ее словах вызов, так это сам князь, отчего лицо его сделалось слегка… кислым.
— Ну что ты такое, Машенька, говоришь, — смутилась Маргарита Романовна. — Какие могут быть жалобы? Князь только недавно приехал.
— Однако же, — встрял вдруг Левецкий, — Мария Петровна правы совершенно. И все ее упреки – к месту. Мария Петровна, давайте отойдем на минутку… в сад, и вы мне все расскажете… выскажете. И я… вам.
— Скоро ужин, — предупредила тетушка.
И, как показалось Маше, превнимательно поглядела вслед племяннице.
Они вышли в сад, провожаемые взглядами. С листвы еще стекали тяжелые капли. Дождь охладил атмосферу, сад пах свежестью, где-то с шумом сорвалось с ветки яблоко, с хрустом разломилось о землю.
Иван развернулся к Маше лицом, остановив ее.
— Ну… ругайте же меня, — обреченно сказал он. — Я заслужил.