Слуги зажгли свечи, и те сразу дали таинственный мерцающий свет. Маше сделалось не по себе. Ей показалось, что в углах гостиной заворочались тени. Но то, верно, были отблески свечей.
— Дух, приди! — звонка и с плохо сдерживаемой смешинкой проговорила Лиза.
В комнате ничего не поменялось. Лишь свечи замерцали сильнее.
— Дух, приди, — уже не так уверенно повторила Абрамцева.
— Приди, дух! — с сильным акцентом, вызванным, очевидно, волнением, произнесла за ней Амалия.
Доска подпрыгнула на столике. Маша вздрогнула. Маргарита Романовна стиснула на коленях белые пальцы.
— Уедем? — едва слышно спросила она у племянницы. — Мне такие забавы не по душе.
— Мне тоже, — так же тихо отозвалась Мария. — Но давайте погодим еще.
Будто чей-то недобрый взгляд устремился к Маше от стола. Присутствующие заохали. Лиза немного побледнела и без возражений передала фроляйн фон Линген деревянный указатель, гладкий и скользкий.
— Вы, верно, коленками поддаёте, — проворчал Лопушкин. — Вот все и сотрясается.
— А вот нисколько! — обиженно воскликнула его дочь. — Ни капельки! Оно само!
— Дух уже прийти, — загробным голосом произнесла Амалия. — Всем можно вопрошать.
Собравшиеся заозирались, но ничто на присутствие потустороннего существа не указывало, даже свечи горели ровно.
— Кто первый? — поинтересовалась Лизонька, и голос её дрогнул.
— А вот, пожалуй, я спрошу, не побрезгую, — Родион Дементьевич потер подбородок. — А скажи-ка, дух, что ты есть?
Указатель в руках Амалии начал двигаться, она негромко вскрикнула и убрала руки от указателя. Деревянная планшетка сама продолжила елозить по доске.
Лизонька растерялась и только потом сообразила, что нужно записывать буквы.
— Однако же, — подкрутив ус, фыркнул Лопушкин.
— Магнит, — снисходительно кивнул Татарьин. — И кто-то из присутствующих им управляет. Впрочем, интересно даже получается, продолжайте, фроляйн.
Мэри неуверенно хохотнула. А Амалия бросила на офицера негодующий взгляд.
Указатель перестал двигаться, и фроляйн снова им завладела.
— «Anguis in herba», — Лизонька растерянно прочитала получившееся послание. — Это латынь?
— Змея в траве, — подтвердил Левецкий. — Так раньше говорили о скрытой, грозной опасности.
Княжич был хмур и сосредоточен. Даже встал и выбрал место у комода, чтобы хорошо видеть стол с тоской.
— Ну, — протянул Лопушкин, посмеиваясь. — Что-то в этом есть. Следующее лето пророчат жарким. В засуху змеи выползают туда, где влага имеется, к рекам и колодцам. И сие действительно серьезная опасность для скота и человека. Нехорошее пророчество, конечно, но… спасибо за предупреждение.
— Кто следующий? — осмелевшим голосом спросила Лиза. — Если никто не желает, позвольте мне. Дух, скажи, пожалуйста, зачем ты здесь?
Руки Амалии задёргались, следуя за указателем.
— Вроде как по-русски даже складывается, — неуверенно заметила Мэри.
Планшетка двигалась по нижнему ряду, с кириллицей, витиеватой и по написанию похожей на поперечные словеса.
— Верно, — медленно подтвердила Лизонька, после того, как указатель перестал двигаться. —Получается слово… «невеста».
— Дух жениться желают? — захохотал Николя. — За суженой явился? Господа, хватит, уж толку от этой забавы никакого.
Указатель вырвался из пальцев Амалии и забегал по доске.
— Первое слово «вода», — пояснила Лиза, нервно сглотнув. — Второе...
— Никак… «смерть», — убито проговорила Мэри.
Николя криво ухмыльнулся:
— Это он что, мне сейчас смерть предрёк... от воды? Или это в комнате некто балуется? Господа, я ведь человек злопамятный, узнаю, кто…
— Это уже не шутки, — укоризненно подхватил, покачав головой, Сергей Абрамцев.
— Никто не сметь шутить с духом, — строго отчитала молодых людей Амалия. — И вы, Николя, осторожно быть. Вы вызвать гнев ubernaturlich... потусторонний.
— Глупости это всё, — заключил, наконец, Лопушкин, хлопнув себя по коленкам. — Что это за дух такой попался, обидчивый? С таким знаться – себе в ущерб. Я-то с людьми заносчивыми знакомств не вожу, не говоря уж о потусторонних… особах. Лизонька, душенька, не прикажете ли подать кофейку с коньячком?
Абрамцева охотно кивнула, спиритуалисты бодро повскакивали с мест и устремились в столовую, обгоняя друг друга.
— Что вы об этом думаете? — улучив момент, поинтересовалась Маша у князя.
— Это непосредственно касается темы нашего разговора, — ответил тот хмуро. — Когда вы сможете уделить мне время?
Маша вспомнила, что обижена и что князь пока только обещал помочь Томилиной.
— Завтра меня в поместье не будет, — ответила Мария. — Завтра…
Завтра она привезет внучкам водяного бусы и браслеты и поговорит, наконец, с кикиморами. Вспомнились запевки Марфушины, холодная лужа в гостиной и крошечные обереги, развешанные над дверью. Про обереги все отнекивались, и плетение на них было старое, ныне малоизвестное. Если уж домовой боится… с ним Маша тоже побеседует. И не складывается ли все в понятную, но пугающую картину?