Девушка закрыла глаза и, рассеянно, не выпуская из рук стакан с кофе, потянулась к Сергею. Он поцеловал её в губы под позвякивание посуды в зале и шум голосов посетителей. Сергей отметил про себя, что её парфюмерия пахнет ароматом земляники или малины.
– Я вам нравлюсь? – спросила Настя.
– Очень.
– А вы не обманываете?
– Правда.
– Давайте ещё повторим.
– Давайте.
Они поцеловались вновь и медленно, неохотно отняли губы.
– И часто с вами это бывало? – спросила Настя.
– Что?
– Вот так, с первого раза?
– Очертя голову?
– Да, очертя голову.
– Один раз? Только один раз.
– Теперь второй?
– Да.
– Я не ревную к тому первому разу.
– Ты молодчина, Настя.
– Ты? Наконец-то! Мне так проще.
– Мне тоже.
Сергей провел беспокойную бессонную ночь. Он чувствовал себя взбудораженным, полным надежд, сладостных предчувствий, приятных ожиданий, а также тревоги и страха. Беспокойство возникало оттого, что, предложив Оксане руку и сердце, он обрек себя на массу забот и хлопот. Он брал на себя ответственность как за свое, так и за ее будущее. Приятное же заключалось в том, что он познакомился с молоденькой хорошенькой продавщицей. И вот сегодня вечером возле памятника у него назначено с ней первое свидание. Оксана предлагала ему встретить ее после работы у магазина и проводить домой.
Но Сергей находил в этом что-то бытовое, рутинное, житейское. Он не хотел с первых дней их знакомства уже быть задавленным обстоятельствами быта. В свидании же на нейтральной полосе он предвкушал какое-то туманное поэтическое вдохновение, блуждание в обнимку под звездами в незнакомом городе, ожидание близости где-нибудь на скамейке в глухой и темной аллее. А там, глядишь, и ночь, проведенную с ней в гостиничном номере. Чем больше он думал о конечной стадии этого предстоящего свидания, о его вполне логичном завершении, тем сильнее его начинали одолевать сомнения и страхи. Не сочтет ли Настя в этом случае его поведение за бестактность? Не посчитает ли она его залетным командировочным соблазнителем, который, чтобы переспать с девушкой и скрасить свое будничное пребывание в этой глухомани, придумал всю эту историю с женитьбой. «А вдруг заподозрит неладное? Почувствует ловушку, подвох? Не поверит в искренность моих намерений? Да, дело серьезное. Тут главное – не переторопить, – вспомнил он слова Штирлица. – Намерения намерениями, – терзался он, – но ведь должен же я знать, какая она в постели, черт побери. Не кота же в мешке выбираю, а жену. Чтобы вот так, вслепую…»
Он совсем извелся от своих дум, но на всякий случай решил приукрасить свою гостиничную комнату, привести казенную обстановку в более божеский подходящий вид на случай визита гостьи. Сергей смотался на рынок, купил букетик гвоздик и пару цветных плакатов-календарей с видами Афинского акрополя и Лондонского Тауэра. По пути он забежал в продуктовый и купил бутылку шампанского. Вернувшись в гостиничный номер, он поставил букет в вазу, хорошенько прибрался, припрятал под кровать чемодан, который, как ему казалось, будет вызывать в воображении гостьи мрачные дурные предчувствия и лишь возбудит ее подозрительность. Затем он стал развешивать плакаты. Один из них, светлый, яркий, с видом залитого солнцем акрополя, он приклеил скотчем на самое видное место возле балкона. Другой, где над темными водами Темзы на фоне свинцовых грозовых туч величаво стоял таинственный печальный тауэрский мост, показался ему на редкость мрачным, отпугивающим своей феодальной средневековой архитектурой. «Ох уж этот мне туманный Альбион». Плакат нагонял хандру. Сергей решил повесить его над койкой. «Хоть мрачно, зато создает какой-то интим. А интим без мрака невозможен». Он остался вполне доволен обстановкой. Комната похорошела.
Пока Сергей приводил в надлежащий порядок свой номер, ему то и дело вспоминался мопассановский герой из романа «Милый друг». Как и Жорж Дюруа в той книге, он украшал свое жилище перед визитом желанной дамы. «Впрочем, в отличие от того французика, мне нет нужды заклеивать дыры в обоях различными картинками. Мне нечего стыдиться. Берлога, слава богу, не моя, а казенная». Он принял душ и вышел на балкон. Было жарко, солнечно. Улица тонула в зелени. Мимо его балкона виражами пролетали реактивные стрижи. Один из них, очень любопытный, уселся на карниз балкона. Сергей замер, не шевелился, опасаясь вспугнуть птицу. Стриж что-то прощебетал, словно хотел пожелать Сергею приятного вечера, оттолкнулся и улетел ввысь.
Он вышел на улицу за час до свидания, взволнованный предстоящей встречей с Оксаной и несколько нервозным от долгих раздумий. И все-таки счастливым. Словно он опять был юным и впервые в жизни шел на свидание с девушкой. Его состояние можно было определить двумя словами: предчувствие, предвкушение чего-то… Ему хотелось поиграть в любовь, целиком, без остатка отдаться этому чувству, наполнить им свою жизнь до краев. А самое главное, сбросить груз прожитых лет, избавиться, излечиться от накопившихся ранений прошлого. Настя оставила в его сознании и душе дивный образ. Он был чуточку опьянен ею.
