Сергей подошел к двухметровому корейскому холодильнику, открыл дверцу камеры, достал холодную запотевшую бутыль шампанского, стараясь не взбалтывать ее, аккуратно распечатал, глухим хлопком вскрыл пробку и поискал взглядом чистые фужеры. Ольга лениво приподнялась, взяла подушку, хорошенько ее взбила, положила себе под спину к изголовью кровати, села, согнув ноги в коленях, натянула одеяло. Сергей, стоя у стола, медленно наливал шампанское в высокие хрустальные фужеры; выжидая пока не осядет пена, наполнил их до краев и вернулся к кровати, сел в ногах Ольги и подал ей бокал. Она лениво отпила несколько глотков и расслабленно вздохнула. Глядя на ее припухшее лицо, ненормального цвета ярко-алые вздутые губы, взъерошенные волосы, Сергей не смог сдержать улыбки. Она пристально посмотрела на него, изумленно округлила глаза и покачала головой. Сергей усмехнулся, забрался на диван, руками вытянул ее согнутые под одеялом ноги, положил голову на ее колени и уставился в потолок. Она смочила себе ладошку шампанским, ласково провела ей по лбу Сергея.
– Тебе не повредит освежающий массаж, – сказала она.
Сергей сладостно улыбнулся и закрыл глаза.
– Мочи, Ольга, мочи.
Посмеиваясь, она стала легонько похлопывать влажной нашампаненной ладонью по его вискам, лбу, щекам. Наконец, ему это надоело; он взял ее липкую ладонь в свою руку, стал загибать и рассматривать ее пальцы.
– Зачем ты перекрасилась? – спросил он.
– Мне так хуже?
– Да нет, – он пожал плечами, – просто не могу привыкнуть.
Она поставила фужер на пол, который глухо звякнул о паркет.
– Мой второй муж считал, что у меня блядский цвет волос. Он почему-то всех блондинок считал блядьми. Когда женился на мне, мой цвет волос ему не казался блядским, а потом вдруг начал казаться…
Сергей усмехнулся, продолжая перебирать в руке и разглядывать ее пальцы.
– Он тебя навещает?
– Еще чего?! – возмутилась она и дрыгнула ногами. – Знаешь, как мы расстались?
– Как?
– Сначала расскажу, как мы жили. Он ревновал меня к каждому столбу. Запрещал мне одевать короткие юбки, ажурные колготки… Я бесконечно отчитывалась перед ним: где была, что покупала, почему задержалась на работе. Это было какое-то закрепощение. Оно длилось четыре года. Единственно, что меня одерживало, так это то, что он хорошо относился к моей дочери… А однажды я все-таки не выдержала.
– Послала его ко всем чертям?
– Хуже. – Она потянулась к бутылке, налила себе в бокал шампанского, поднесла к губам, отпила глоток. – Мы были вместе на вечеринке, у подружки на дне рождения. Ну, было весело, я потанцевала с одним, с другим, пообжимали они меня немножко. Ему это не понравилось, приревновал мой Отелло. Отвел меня в туалет, стал читать нотации, воспитывать. Тут меня и прорвало. Думаю, да что же это такое? Раз в четыре года оттянуться нельзя? В общем, наговорила ему всего. Он обиделся и ушел. Я плюнула и дальше пошла веселиться. В общем, оттянулась я в ту ночь по полной программе. Заночевала у подружки. Пришел под утро мой мавр, глянул, а я с мужиком лежу. Ну, думаю, убьет. И меня и его. Обоих сразу. А он посмотрел на меня так презрительно, как на шваль последнюю, поморщился брезгливо, ушел и на развод подал. Простить мне не мог моего предательства. Да и с мужиком-то тем у меня ничего не было. Просто пьяная я вырубилась, а он, видать, ко мне подлег, тоже готовый…
– И сразу развод?
– Да, развод.
– А ты?
– А что я? Унижаться перед ним должна? Оправдываться? Да сдался он мне в сто лет!
– А с первым?
– О-о, тут другая история, – загадочно проговорила она.
– Какая история?
– Тебе так интересно? – Она насмешливо посмотрела на него.
– Очень. Обожаю слушать всякие семейные хроники.
– Да ну тебя, – фыркнула она, надула свои и без того припухшие губки и резко отстранила свою руку из его рук.
Он улыбнулся, ласково дотронулся ладонями до ее щек, притянул к себе ее голову и поцеловал ее в губы.
– Пусти, Сереженька, губы болят, – застонала она.
– Бедненькая, – посочувствовал он, выпустил из своих рук ее голову и снова принялся играть ее пальцами. – Какая история?
– Ладно. Замуж я вышла на третьем курсе… мне еще двадцати не было.
– Это я помню.
