Уэстон тоже заказал у официантки эль, и я усмехнулась. Когда принесли рыбную тарелку, мы молча поели – было невероятно вкусно. Я обожала свежепойманную рыбу. После ужина Уэстон пододвинул бумаги в центр стола.
– Теперь мы наконец можем приступить к работе?
– Зачем ты этим занимаешься? Проводишь занятия с детьми в лагере?
Он вздохнул.
– Ну вот опять начинаешь засыпа́ть вопросами. Можешь хотя бы на час умерить свое любопытство?
– Будет трудно, – ответила я.
– Всем нужна работа, – уклончиво объяснил он.
– Но почему не на исследовательской станции? Ты ведь работал там раньше.
– Ясно, кто-то основательно подготовился, – иронично сказал он.
– Дело не в деньгах, верно? – заметила я. – Конечно нет, сколько ты получал за выступления? Думаю, ты не испытываешь тайной страсти к эксклюзивным кроссовкам или чему-то такому, так что у тебя должно было остаться достаточно средств.
Я почувствовала это прежде, чем смогла прочесть на его лице холод. Твердость. Глубокое отвращение. Я зашла слишком далеко. Почему я не могла хоть раз сдержаться?
– Так и знал, что это пустая трата времени, – пробормотал Уэстон, поспешно собрал бумаги и встал. Я резко схватила его за плечо.
– Ладно, прости, – сказала я и прерывисто выдохнула. – Я перешла черту, этого больше не повторится.
Он задумался. Посмотрел мне прямо в глаза, словно ища в них правду, которую я еще не могла ему открыть. Но я могла быть с ним откровенной хотя бы отчасти.
– Ты прав, я предполагала, что ты живешь здесь, в Уитстабле, это не было какой-то вселенской случайностью. – Он снова напрягся. – Ты ведь тоже это почувствовал? Тогда, в тот миг на заднем дворе? – тихо спросила я и прочла четкий ответ у него на лице. Возможно, он все-таки контролировал эмоции так хорошо, как надеялся. – Дай мне второй шанс, с этого момента я буду сдерживаться. А если нет, можешь целый день шутить насчет астрологии. – Он все еще не реагировал, поэтому я убрала руку и отвела глаза. – Просто… черт возьми… – выругалась я и собралась с духом. – Я защищаюсь вопросами. – Я осторожно подняла взгляд и увидела, что в суровом выражении лица Уэстона появилось что-то вроде любопытства. Не из-за меня и не из-за того, что он хотел выяснить, что я за человек: он смотрел на меня так, будто я была непостижимым научным проектом. Поморщившись, он медленно сел. – Боже, мы едва знакомы, я не понимаю, как… – Я глубоко вздохнула. – У меня очень необычные мама с бабушкой. Они регулярно проводят лунные ритуалы и все такое, да, я знаю, ничего не говори, могу себе представить, как ты к этому относишься. – Но, вопреки моему мнению, Уэстон не стал пренебрежительно усмехаться и закатывать глаза. Он слушал. – Я родом из небольшой деревни, и, хотя нас там в основном принимают, я и раньше была для многих чудаковатой. Когда я проявляю интерес к другим, я задаю им вопросы, слушаю и стараюсь не раскрывать о себе ничего, что может быть использовано против меня. – Я полностью выдохнула воздух. – Это правда, я действительно хочу начать новую жизнь, найти ответы на свои вопросы. – Хотя я пока что не могла рассказать ему, как звучали эти вопросы, я была с ним полностью честна. Хокинг поднял голову и положил ее мне на бедро, оставаясь под столом, как будто поняв мои слова. Я потрепала его между ушами и недоверчиво коротко рассмеялась. – Ну и ну, получилось как-то много откровений, учитывая, что мы знакомы всего пару часов, да?
– Тебе не нужно отшучиваться, – серьезно ответил Уэстон. – Все нормально.
Моя фальшивая улыбка мгновенно исчезла, и я кивнула. Вместо ответа Уэстон снова вытащил папку и положил ее на середину стола. Я одарила его осторожной, благодарной улыбкой. Слов сегодня и так уже было слишком много.
Дело было вовсе не в том, что мне внезапно понравилось работать с Новой – мне претило это так же, как и раньше. Но вчерашним признанием она построила у меня в голове лабиринт из вопросов без ответов. Проблема состояла вот в чем: я был ученым, то есть мне платили за ответы, а Нова представила мне сложную задачу, которую я решить не мог. Которая просто не имела смысла. Поэтому я мог понять ее стремление получить ответы. По крайней мере, тут мы были похожи.
Она упомянула только бабушку и маму, но не сказала ничего про отца. Быть может, нас обоих связывало, что мы росли без папы? Что скрывалось за этой неизменной улыбчивой маской из ироничных шуток и чрезмерной доброжелательности? Почему меня не отпугнула ее мимолетная уязвимость, хотя в другом случае вышло бы именно так? Отчего мне теперь хотелось узнать о ней побольше?
Меня сводило с ума то, что эти вопросы мучили сознание, как застрявшая в ладони заноза. От такого не умирают, но это все равно было ужасно неприятно.
Сегодня нам повезло: было тепло и солнечно, и мой отряд провел утро с другими детьми и частью постоянной команды вожатых на пляже. В полдень мы, как и всегда в хорошую погоду, должны были встретиться на холме с видом на море.
