– Невозможно выбрать, что останется в голове, а что нет, – немного печально ответил он. Значит, ему хотелось что-то забыть? Что-то, связанное с моим отцом, его наставником? Как бы он ни пытался это скрыть, по его глазам было видно, что на Уэстона нахлынула боль, вызванная этой потерей. Однако спрашивать об этом не стоило: во-первых, он снова мог начать меня сторониться, а во-вторых, было неподходящее время и место. Поэтому я поступила так, как делала часто: позлила его, чтобы отвлечь от других мыслей.
– Невозможно? Что же тогда получается? Ты, человек, помешанный на контроле, и не в силах управлять своей головой? Должно быть, для тебя это невыносимо.
Атмосфера резко переменилась, но не в том смысле, что он снова спрятался за маской. Его взгляд скользнул к моим губам. На долю секунды. Мое сердце сильно забилось, в животе возникло странное покалывание, а дыхание участилось.
– Ты даже не представляешь, что для меня невыносимо, – хрипло прошептал он, и я могла бы предположить, что он со мной флиртует, но знала, что это было ему несвойственно.
Порой желание и ненависть оказывались близки, и оба чувства время от времени требовали выхода. Станет ли он их выпускать? Возможно, за контролируемым прикрытием на самом деле бушевал огонь. В этот момент мне как никогда захотелось узнать настоящего Уэстона.
Вдруг дверь открылась, и в класс просунула голову Шарлотта. Я немного отодвинулась от Уэстона.
– Эй! Начинается соревнование, давайте скорее!
Дети радостно вскочили, словно ужаленные пчелой, и побежали за Шарлоттой.
– Соревнование? – я с любопытством посмотрела на Уэстона, когда мы собрались отправиться за детьми.
– Ежегодно между всеми вожатыми и детьми проводится соревнование по лазанию. Каждый отряд придумывает лозунг, и тому из них, который быстрее всех преодолеет маршрут, достается огромный мешок сладостей. – Уэстон уже стал уходить, в то время как я медлила. Он, казалось, заметил это, остановился и повернулся ко мне. – Ты ведь не боишься такого испытания? – чересчур самодовольно спросил он. Я и вправду боялась и совсем не хотела участвовать, но не собиралась доставлять ему удовольствия. Вряд ли маршрут будет на большой высоте. Явно не страшнее, чем стоять у меня на балконе на высоте четвертого этажа.
– Конечно нет. – Я оттолкнулась от стола и с высоко поднятой головой прошла мимо Уэстона. – Жаль, что мы в одном отряде, я бы очень обрадовалась, если бы ты проиграл.
Возможно, мне показалось, но я услышала позади хриплый тихий смех, что сделало меня саму немного счастливее.
Соревнование началось медленно, подобно хищнику, который подкрадывается к тебе, а затем хватает, когда ты совсем не ждешь. Он раздирает тебя на части, и ты даже не успеваешь опомниться и почувствовать настоящую боль, пока не станет слишком поздно, и он не разорвет тебя в клочья.
Каждому из нас выдали необходимое снаряжение с ремнями и крючками, чтобы мы могли преодолевать подъемы, сооруженные над настилом из опилок. Среди участников радостно кричали дети и вожатые из лагеря. Это напоминало жужжание и гудение возбужденного улья, вибрировавшего жизнью и энергией, из-за чего я нервничала еще больше.
Кристи засекала время, каждый отряд перелезал с препятствия на препятствие, а высота угрожающе росла будто уровень воды в пещере.
Как оказалось, Уэстон был не только умным ученым, но и великолепным спортсменом. Он словно человек-паук лазил по веревке слева направо, помогал детям в отряде и с легкостью обгонял меня, пока я, обливаясь потом, с раскрасневшимся лицом и сильно бьющимся сердцем, плелась в хвосте. Проблема заключалась вот в чем: время останавливали лишь после того, как последний из отряда снова касался земли, а для этого нужно было не только пройти весь маршрут, но и спуститься по веревке с высоты в двенадцать метров, что было крайне непросто.
Раньше я никогда не задумывалась, что представляет собой высота в двенадцать метров, но здесь, наверху, я уже в какой-то степени чувствовала себя так, как будто стою без страховки на крыше высотки.
Руки были мокрыми от холодного пота, и я соскользнула с веревки, за которую держалась, и изо всех сил старалась не смотреть вниз. Внутри все словно скрутило узлом, нога утратила опору, под ложечкой засосало, и по всему телу распространилась страшная паника. Продолжить маршрут я не успела: рядом со мной внезапно появился Уэстон. Одной рукой он крепко обхватил меня за талию, а другой удержал нас обоих на веревке. Он ни разу не покачнулся! Как он вообще сумел так быстро сюда добраться?
Я встретилась с ним взглядом и только тогда заметила, что в панике вцепилась ему в рубашку. Его сильная рука обхватила меня еще крепче. Я чувствовала себя в безопасности. Под надежной защитой.
– Хм, спасибо, – тихо промямлила я. От моей болтливости не осталось и следа. Зачем я вообще всегда так много открывала рот? Может, из-за того, что страх означал проявление слабости, а мне нельзя было показывать ее Уэстону? Но почему? Потому, что он ей воспользуется, или потому, что я боялась, что это изменит его отношение ко мне?
