– Чтобы после они вымотали мне всю душу расспросами о том, сколько я зарабатывал или кого из знаменитостей знаю лично? Нет, спасибо, мне не нужен притворный интерес к моей персоне, – резко ответил он, и я разочарованно вздохнула. С одной стороны, поскольку хотела доказать ему, что есть люди, которых интересует именно он, а не его карьера, а с другой – поскольку была ничуть не лучше тех, кого он справедливо презирал. Я ведь тоже просматривала его профиль в социальных сетях. Куча людей думали, что знают его, и искали информацию, чтобы самим ею насладиться. Однако по-настоящему Уэстон никого не волновал. Они стремились получить свою долю славы, искупаться в потоке сплетен и слухов, которые создавала его притягательная личность. Многие писали жалкие комментарии и высказывались о нем в негативном ключе только в погоне за сенсацией. Черт возьми, меня стало подташнивать – то ли от алкоголя, то ли от осознания, что я, по сути, была такой же – точно я определить не могла.
Он хотел себя защитить и не зря держался от всех на расстоянии. Особенно от меня.
– Прости, что так поздно потревожила, – прошептала я. О чем я только думала? Зачем я решила позвонить и загнать его еще дальше в угол, в который он и так забился? Я ведь понимала, что теперь ему оставалось только огрызаться.
– Нова… Я не это…
– Именно это, и ты прав. Я не подумала, и у тебя есть полное право не приходить, если тебе не хочется. Я повела себя навязчиво. До завтра, Уэстон, все нормально, – ответила я и больше не дала ему шанса объясниться или сказать что-то еще. Я повесила трубку и положила телефон обратно. На секунду у меня возникла мысль пойти прямиком в гостиницу и сказать начальнице, что не смогу написать статью. Я точно знала, что тогда пожалею. Или же существовал другой выход? Нужно было найти способ спасти репутацию – и Уэстона, и свою собственную. В конце концов, на это у меня оставалось еще целых три недели.
Соленый воздух приносил запах моря вместе с восхитительным ароматом свежих устриц, готовившихся на открытом окне. Музыка ежегодного фестиваля устриц в Уитстабле смешивалась с веселым смехом ребят, которых мы привезли из лагеря. Все вожатые и дети могли записаться и посетить праздник, и, само собой, почти никто не захотел такое пропустить. Мы разделились на несколько групп, чтобы не терять детей из виду.
Сначала я думал уклониться от участия в мероприятии, чтобы избежать близости, нараставшей между мной и Новой, однако у меня не осталось выбора: нужно было сопровождать ребят.
О вчерашнем мы больше не говорили. И уж тем более о том, что вообще-то я твердо намеревался поехать в паб. Что я даже сел в машину, но потом из нее вышел. Что я сам совершенно не понимал, почему я то сомневался, то испытывал решимость. Возможно, мне просто все еще казалось, что Нова была со мной не до конца честна. Относился бы я к ней иначе, будь у нее другая работа? Да. Или нет? Я не знал. И это меня очень беспокоило.
После разговора по телефону она немного отстранилась, и я никак не мог понять, почему я из-за этого волновался. Может, я просто уже привык к ее высказываниям и поддразниваниям? Мы провели вместе не так много времени, но все же. Я почти скучал по тому, как она пыталась меня растормошить, с вызовом сверкала глазами при каждом замечании на тему астрологии и при всяком удобном случае надо мной подтрунивала.
Теперь она проявляла вежливую сдержанность и соблюдала профессиональную дистанцию. Однако мне больше хотелось не этого. Поначалу – возможно, но я передумал. Я чувствовал себя маятником напольных часов, который постоянно качался то в одну сторону, то в другую. Желание. Влечение. Сомнения. Страх. Да. Нет.
Какое-то время я просто стоял там и впитывал происходящее – взрыв красок, звуков и запахов. Толпа казалась бесконечной, прилавки, усыпанные всевозможными морепродуктами, местными изделиями ручной работы и традиционными сладостями, тянулись вдоль края площади, где проходил фестиваль. Продавцы устриц стояли у своих ларьков с полными ила фартуками и корзинами, набитыми свежими моллюсками. Устриц ловко открывали, аккуратно извлекали мясо из раковин, а потом подавали голодным посетителям, сбрызгивая лимонным соком и добавляя немного хрена.
Я услышал в толпе смех Новы – он был уникальным, поэтому я смог легко распознать его среди всего шума. Я обернулся и увидел ее в окружении детей. Ее лицо сияло от восторга: она разговаривала с ребятами, шутила, была счастлива. Из-за своей импульсивности она чуть ли не в каждом ларьке купила по какой-то безделушке. На сумке висел золотой брелок в форме чайки, в волосы она искусно вплела пестрый шелковый платок, а на шее у нее была броская цепочка из поблескивающих подвесок в виде звезд. Казалось, что во всем ее внешнем виде отражалось богатство красок рынка.
