– Рада, если тебе стало лучше. Если понадобится что-то еще, мой номер у тебя есть.
Я облизала губы, казавшиеся горячими и припухшими от поцелуев Уэстона. Я точно никогда не смогу забыть его прикосновений. Это было как с любимым мороженым. Открываешь упаковку и уже не можешь съесть только одну ложку, а потом отложить его в сторону.
В ответ Уэстон лишь кивнул и собрался встать.
– Я все равно провожу тебя до двери.
– Нет! Лежи, я найду выход! До завтра, увидимся в лагере, отдыхай!
Я очень быстро повернулась и с трудом сдержалась, чтобы не побежать, а то ведь могла и споткнуться.
Вернувшись в машину, я ненадолго прижалась лбом к рулю и попыталась отдышаться. Меня пронзали обрывки воспоминаний. Его ладонь на моей шее. Его низкий, возбужденный вздох. Его поцелуй, такой глубокий, такой пылкий. Я пропала.
– Перестань, Нова, возьми себя в руки, – сказала я самой себе, завела двигатель и свернула с дорожки на улицу, оставив позади дом Уэстона и эти чувства.
Но я понимала, что долго сдерживать их уже не смогу.
После ночевки я проснулся, когда луна была в зените. Меня разбудили воспоминания, которые, как тени в моих снах, тянули ко мне когти, желая утащить обратно во тьму. Туда, где не было ни света, ни надежды, ни воздуха.
Глубоко вздохнув, я вздрогнул от неожиданности и не сразу осознал, что я не дома. Нова сидела, прислонившись к стене напротив, а лбом наполовину прижавшись к оконному стеклу; глаза у нее были закрыты, дышала она ровно и спокойно.
Пот все еще будто пленкой покрывал мою кожу, а сердце бешено колотилось в груди из-за запутанного сна, где меня преследовали, но образ Новы вытащил меня из этой тьмы. Я смог отвлечься, считая веснушки у нее на носу, разглядывая ее длинные ресницы, пухлую верхнюю губу, крошечную родинку на подбородке. Луна была единственным источником мягкого света.
Меня обуревали противоречивые чувства: с одной стороны, мне хотелось остаться, а с другой – бежать так долго, как только выдержат ноги. Может, стоило подождать, пока она проснется и увидит меня? Или лучше было спрятаться, чтобы она сразу поняла, что со мной ничего не выйдет?
Мысли вихрем кружились в голове, но потом нагрянула боль, и теперь я чувствовал лишь ее. Виски сдавило словно тисками, и на меня накатила тошнота. Тело само сделало выбор, и я сбежал, пусть это и не помогло избавиться от пульсирующей боли.
Однако потом появилась она и снова убедила меня, что я был неправ. Показала, что может помочь, если я приму ее помощь. А после был поцелуй. Близость, о которой я теперь думал все время. Весь оставшийся день, всю ночь, все утро. Я размышлял о том, как это было приятно, как я истосковался по общению с людьми, как тяжело мне было сдерживаться. И о том, сколько раскаяния было в ее взгляде, когда она прервала этот поцелуй. Увидев сожаление в ее светло-карих глазах, я словно спустился с небес на землю, вспомнив, почему нельзя было позволять большего. Даже этот поцелуй и так явно был лишним.
И хотя мне было трудно притворяться, что ничего не изменилось, она умела мастерски подавлять эмоции. Улыбалась, шутила, в то время как я чувствовал, что совершенно не владел ситуацией. Я снова потерял контроль, но верну его непременно. Просто должен – иначе нельзя.
– Сегодня мы узнаем об отражении и свете, – начал я и раздал детям различные материалы – фольгу и металлические диски разных размеров.
Мы сидели на нашей площадке на лужайке, и, к счастью, солнце поддерживало нас своими лучами.
Нова вдруг перестала улыбаться и подошла ко мне.
– Уэстон, мы ведь собирались рассказать о значении положения планет для знаков зодиака, – тихо заметила она, пока дети просматривали материалы.
– Это ты так хотела, – сказал я и набрал побольше воздуха, готовясь к тому, что будет дальше. – Я изменил программу.
– Ты… изменил программу? – недоверчиво переспросила она и несколько раз моргнула, будто не поняв моих слов.
– Мы и так потратили слишком много времени на ерунду. Нужно обязательно пройти несколько тем по астрономии, иначе дети никогда не смогут восполнить пробел в знаниях.
– Пробел в знаниях?
– Скажи, разве я как-то неясно выразился?
Меня убивало, что мне приходилось себя так вести. Но это было необходимо, чтобы восстановить дистанцию между нами, которую я ненадолго потерял из виду. Ей удалось перетянуть меня на свою сторону, однако я по-прежнему знал о ней очень мало. Она расспрашивала меня, но сама не рассказывала о своей жизни почти ничего. Где она работала? Чем занималась в Манчестере? Какую, черт возьми, преследовала цель?
– Я думала, что главное, чтобы занятия нравились детям, а не выполнение какой-то учебной программы, – ответила она, раздражаясь все сильнее.
Но мне было все равно. По крайней мере, должно было быть все равно.
