И Пол радостно оборвал связь. Неподалеку от него сидела на скамейке женщина, наблюдавшая за ним со смесью грусти и гнева. Пол узнал ее, когда она встала и пошла к проезжей части, чтобы остановить такси. Это была Онега. Пол побежал за ней, но было поздно: она села в такси, машина тронулась.
– Черт! – крикнул Пол, один на стоянке перед пристанью для яхт.
В баре было почти пусто. В глубине зала пианист наигрывал что-то из Дюка Эллингтона. Онега отодвинула пустой бокал и попросила бармена налить еще сухого мартини.
– Не рановато ли для третьей рюмки? – спросил бармен, выполняя заказ.
– У тебя есть специальные часы для несчастья?
– Мои клиенты обычно топят свое горе в рюмке под конец дня.
– Я украинка, – сказала Онега, поднимая свой бокал, – у нас культ ностальгии, которого никто на Западе не поймет. Тут нужен особый душевный талант, которого вы лишены!
Онега отошла от стойки и подошла к пианино. Музыкант заиграл песню Ната Кинга Коула. Она выпила свой бокал залпом. Пианист, не переставая играть, подал бармену знак, означавший, что ей надо налить еще. Народу в баре прибывало. Уже стемнело, когда появился Пол. Он подошел к Онеге, делая вид, будто не замечает, что она уже пьяна.
– Зверь ползет подлизываться на брюхе, поджав хвост, – сказала она.
– Я думал, что вы на Востоке лучше переносите спиртное.
– Ты привык ошибаться на мой счет. Немного больше, немного меньше – какая разница?
– Я искал тебя повсюду, – сказал он, беря ее за плечо, когда она пошатнулась на табурете.
– Искал – и нашел. Да у тебя нюх!
– Пойдем, я тебя провожу.
– Тебе не хватает острых ощущений, вот ты и решил поиграть с русской куклой. Удобно устроился, я ведь всегда под рукой!
– Что ты болтаешь? Я заезжал за тобой, звонил на твой мобильный, объехал все рестораны, которые ты называла, а потом вспомнил про это место.
Онега встала, держась за стойку.
– Зачем, Пол? Я видела тебя у пристани с той девушкой. Прошу тебя, только не рассказывай, что это совсем не то, что я думаю. Это такая банальная ложь!
– Это совсем не то, что ты думаешь! Это женщина, которую уже много лет любит Артур!
Онега смотрела на него горящими отчаянием глазами.
– А кого любишь ты? – спросила она, гордо вскидывая голову.
Пол положил на стойку несколько купюр и взял ее за плечо.
– Боюсь, мне сейчас станет плохо, – предупредила Онега, с трудом преодолевая несколько метров тротуара, отделявшие их от машины.
Влево, в темноту, уходила узкая улочка. Пол повел ее туда по выщербленному асфальту. Деревянные ящики скрыли их от любопытных глаз. Пол держал Онегу над сточной решеткой, пока она освобождала желудок от пищи, а душу – от печали. После последней рвотной судороги Пол вытер ей губы собственным носовым платком. Онега выпрямилась, по-прежнему гордая и недоступная.
– Отвези меня домой!
Кабриолет помчался по О’Фарелл-авеню. Ветер трепал Онеге волосы, лицо раскраснелось. Поездка была долгой. Наконец Пол затормозил у небольшого дома, где жила Онега, заглушил двигатель и посмотрел на нее.
– Я тебе не соврал, – сказал Пол, нарушив затянувшееся молчание.
– Знаю, – прошептала она.
– Все это было необходимо?
– Когда-нибудь ты, может быть, поймешь меня. Я не приглашаю тебя подняться, я не в состоянии тебя принять.
Она вышла из машины и пошла к двери. С порога она оглянулась и показала Полу его платок.
– Я могу его оставить?
– Можешь выбросить.
– У нас с такой легкостью не расстаются с первым даром любви.
Онега вошла в дом и стала подниматься по лестнице. Пол дождался, когда в окне ее квартиры зажжется свет, и умчался по пустой улице.
Инспектор Пильгез застегивал пуговицы пижамы, оглядывая себя в высокое зеркало спальни.
– Тебе очень идет, – сказала Наталия, – я сразу поняла, что она прямо как на тебя сшита, как только ее увидела.
– Спасибо, – сказал Джордж, целуя ее в нос.
Наталия выдвинула ящик тумбочки и достала стеклянную банку с ложкой.
– Джордж! – властно позвала она.
– Нет! – простонал он.
– Ты обещал, – напомнила она, засовывая ложку ему в рот.
Злая горчица подействовала на вкусовые рецепторы, у инспектора сразу покраснели глаза. Он гневно топнул ногой, отчаянно дыша носом.
– С ума сойти, до чего острая!
– Сочувствую, дорогой, но иначе ты всю ночь храпишь! – сказала Наталия, уже успевшая растянуться на кровати. – Ложись быстрее!
На верхнем, четвертом этаже викторианского дома на склоне Пасифик-Хейтс молодая докторша читала в постели. На ковре спала ее собака Кали, убаюканная стуком дождя по карнизу. В первый раз за долгое время Лорэн отложила привычные учебники по неврологии ради труда, взятого в университетской библиотеке. Труд был посвящен коме.
Пабло свернулся клубком у кресла, в котором дремала мисс Моррисон. Напрасно «Дракон кунг-фу» показывал на телеэкране чудеса мастерства: этим вечером преимущество было на стороне Морфея.
