По коммерческим делам своим Янкель проникает в осажденный запорожцами Дубно. И приносит он Тарасу весточку от Андрия не просто так. Став фактором-компаньоном полковника Тараса Бульбы, он и сыновьям его такой же компаньон отныне. И позже, когда приходится ему вести отчаявшегося полковника в Варшаву – ради последней встречи с обреченным, идущим на казнь сыном Остапом, – он исполняет просьбу отнюдь не случайного человека, даже не двусмысленного спасителя, а, опять-таки, своего коммерческого партнера.
Почему? А просто – в соответствии с этикой деловых, коммерческих отношений.
За сотни (а то и тысячи) лет активной коммерческой деятельности у евреев выработался вполне определенный и достаточно жесткий предпринимательский кодекс. Конечно, его нарушали неоднократно, но он существовал и соблюдался большинством предпринимателей – как ни назови их: корчмарями, шинкарями, факторами, арендаторами. Одним из правил этого кодекса было: прилагать усилия, необходимые для того, чтобы выручить компаньона, оказавшегося в непростой ситуации. Принято называть такую этику «протестантской», но скорее следовало бы назвать ее еврейской – она на столько же старше протестантской, на сколько иудаизм старше протестантизма.
Конечно, в семье не без урода. Были и мошенники среди евреев, и непорядочные бизнесмены. Иной, возможно, и предал бы своего партнера, сдал бы его ляхам за вознаграждение, заодно прикарманил бы и его долю. Но Янкель, при всей нелюбви к нему автора, относился к другим. И Тарас это понимал – хотя бы по истории с выкупом Дороша. Потому спокойно доверился Янкелю – и стал свидетелем казни Остапа…
«Янкель побледнел как смерть, и когда всадники немного отдалились от него, он со страхом оборотился назад, чтобы взглянуть на Тараса; но Тараса уже возле него не было: его и след простыл…»[191]
На этом заканчивается история отношений Янкеля и Тараса Бульбы – а там, вскоре, и жизнь Тараса.
Мне могут возразить: ни о чем таком Николай Васильевич Гоголь не думал и ни о какой еврейской этике не писал, еще чего! Верно. Но точно так же не писал он и о демонической природе жида Янкеля, и о Тарасе как олицетворении разрушительной стихии. Почему же отношения между Тарасом и Янкелем можно объяснить мистическим договором между козаком и демоном, почему бы не попытаться их объяснять всего лишь отношениями между двумя деловыми компаньонами?
И, кстати говоря, так ли уж мы уверены в том, что, дескать, писатель ничего такого не знал и не думал? Вот, например, простенькая, на первый взгляд, сценка, когда Янкель, пытаясь утишить страсти запорожские, говорит:
«– Ясные паны! – произнес жид. – Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. – Голос его замирал и дрожал от страха. – Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее!
«Ну, да, – скажет читатель о словах, выделенных курсивом. – Со страху уж и евреи от евреев открещиваться стали, над тем Гоголь и издевается».
Может, просто так, а может, не просто так.
Как вам, уважаемый читатель, такое суждение?