– Конечно, ты проголодался, ты же ушел, не позавтракав…
Он делает шаг и с размаху бьет ее по щеке. Она даже не понимает, что произошло; ее поражает не столько боль, сколько звук пощечины, и только потом приходит знакомое ощущение горящей щеки. Эту боль она хорошо знает – неприятный жар, который приходит сразу после оторопи. Отец бил ее, но сначала орал, и Сандрина чувствовала, что сейчас что-то будет, – ор был предупреждением, а тут ее ударили внезапно, после безобидной фразы.
Она понимает, что сказала что-то не то, чего не должна была говорить; он что-то говорит – она видит, как шевелятся его губы. Что? Что он говорит? Резкий шум в ушах исчезает, и она обретает способность слышать. Он говорит, что это его дом, что он не обязан докладывать, откуда пришел и когда он ел.
– И ты здесь не для этого, понятно? Тебе все ясно?
Сандрина кивает, она очень хорошо понимает, что он просто не так растолковал ее слова, она его ни в чем не упрекала. И она ругает
Да, да, да – кивает голова, и Сандрина идет на кухню. Каждое ее движение точно и осмысленно, даже несмотря на то, что ее слегка трясет. Перво-наперво она заворачивает в тряпку кубики льда и прикладывает импровизированный мешочек к щеке. Свободной рукой достает из холодильника салат, пюре из картошки и морковки и мясные рулетики; после разогрева они будут суховаты, но она добавит сметаны, и получится вкусно.
Ее муж снова звонит Кристиану, говорит:
– Нет, они его не привезли. Нет. Нет. Да, завтра перезвоню… Да, я поеду к ним. Поем и поеду. Надо ехать.
Он жует медленно, сосредоточенно. Прежде чем приняться за второй рулетик, показывает ей вилкой на стул напротив. Сандрина садится. Она не выставила вино, как обычно на обед, но он его и не требует.
Он молча размышляет. Когда он отталкивает от себя тарелку, она видит пятно от соуса на его джемпере. Пододвигает к нему сырную тарелку, но он к ней не притрагивается.
– Я поеду к Маркесам, – объявляет он, протягивает руку и отнимает влажную тряпку от ее щеки.
Разглядывает щеку. Сандрина напрягается, невольно втягивает голову в плечи.
Он говорит:
– Любовь моя, ничего не заметно. Ты меня прощаешь? Ты прощаешь меня?
Сандрина не отвечает.
Он встает, обходит ее, кладет руку сзади на шею. У Сандрины между лопатками снова горит огнем длинный нож, парализующий позвоночник.
– Я поговорил с Кристианом. Он кое-кого посоветовал – специалиста по семейному праву, но предупредил, что все очень сложно. Что добиться лишения родительских прав будет очень непросто, что Каролина на суде начнет строить из себя жертву, что надо попытаться договориться полюбовно. – Он опускается на колени рядом со стулом Сандрины, повторяет «Сандрина, Сандрина», тихо, ласково, пока она не смотрит ему в глаза. – Мы все растеряны, дорогая, совершенно растеряны. Она возвращается неизвестно откуда и хочет воззвать к закону, она хочет забрать у меня сына. Понимаешь? Ты понимаешь, каково мне?
Сандрина кивает, но вместо понимания приходит ощущение, что она уже ничего не понимает. Щека горячая и в то же время ледяная.
Он говорит:
– Ты поедешь со мной.
Опять надо убрать остатки еды и посуду со стола, сходить наверх, принести ему чистый джемпер. Щека слегка порозовела, Сандрина пудрит ее. И около шести часов они подъезжают к дому Маркесов. Перед парковкой их обгоняет автомобиль, мелькает чей-то знакомый профиль, но у Сандрины нет времени, чтобы определить, кто там за рулем.
Машина останавливается. Ее муж глубоко дышит, потом оборачивается и внимательно смотрит на нее. Поднимает руку, чтобы убрать ей за ухо прядь волос, и она отшатывается. Он улыбается, говорит:
– Сандрина, мне очень жаль. Я… они хотят забрать у меня мальчишку, понимаешь? Поэтому они его не привезли. Смотри-ка, у тебя блузка расстегнулась. – Он застегивает ей верхнюю пуговицу, потом берет в ладони лицо Сандрины и смотрит прямо в глаза:
– Но ты же на моей стороне?
Он целует ее, очень нежно, а когда его губы отрываются, она видит слезы у него на глазах и берет его за руку – сжимает пальцы мужчины, который плачет. Вот оно, он снова с ней – тот, кто ее любит, и теперь она снова все понимает.
Он жмет на звонок домофона и ждет.
Сбоку приближается чей-то силуэт, это полицейская. Все ясно, она сменила автомобиль, и это она была за рулем обогнавшей машины. Сандрина копается в памяти, пытаясь сообразить, не этот ли автомобиль стоял сегодня неподалеку от их дома во второй половине дня. Да. Может быть. Эта змея следила за ними.
Сандрина не смеет ничего сказать, она смотрит на застекленную дверь в бордовых разводах. Он снова звонит. Там должны слышать. Подъезжая, они видели свет в окнах.
Полицейская поднимается на две ступеньки крыльца. Ее мужские ботинки на удивление бесшумно передвигаются по бетону, но он мгновенно, как по тревоге, оборачивается.
Вот она, вена на виске, и Сандрина не знает, стоять рядом с ним или отступить. Наконец она медленно спускается на одну ступеньку, и когда полицейская говорит: «Господин Ланглуа?» – еще на одну; она уже на дорожке перед крыльцом.
