– Я тебе не угрожаю,
Он улыбается, спокойно, собранно. Сандрине хорошо знакома эта улыбка, и она говорит себе: сейчас он поднимет на сучку руку, накажет за неуважение к нему, за угрозу, за оскорбление. Но вместо этого он говорит:
– Не знаю, о чем вы говорите, но знаю, что вы только что угрожали ни в чем не повинному гражданину и похитили у него ребенка.
С этими словами он разворачивается, нажимает на кнопку брелока с ключом от машины, отпирает дверцы и командует Сандрине:
– Садись.
Сандрина мигом усаживается на пассажирское кресло. Полицейская кричит:
– Только тронь ее! Предупреждаю, сука, только тронь!
Но Сандрина захлопывает дверцу, и они оказываются в звуконепроницаемой кабине.
Он отъезжает; тут разрешена скорость не больше тридцати километров в час, но на трассе он превышает скорость, одновременно отыскивая номер Кристиана в своем телефоне.
Когда Кристиан отвечает, он говорит:
– Я возвращаюсь. Нет, как ты и велел – обеспокоенный родитель. Проблема не в этом, там была эта стерва. Организуй мне встречу с типом, о котором мы говорили… – Он бросает взгляд в зеркало заднего вида, хмурит брови и добавляет: – Погоди, у меня полиция на хвосте. Не знаю, это те же или другие! Позвони ему! Позвони прямо сейчас.
Это те же. В новом автомобиле, который Сандрина не сумела вычислить.
– Блять, да она издевается! – кричит он и кидает мобильник на колени Сандрине. Она рефлекторно отдергивает руки, не зная, что делать. Ей строжайше запрещено прикасаться к его телефону.
Ее муж резко тормозит за полосой для аварийной остановки. Полицейские останавливаются сзади и выходят из машины.
– Итак, господин Ланглуа, – говорит полицейская, когда он опускает стекло, – нарушаем правила? Превышаем скорость? Говорим по телефону за рулем?
Он не отвечает. Сучка злорадствует, это сразу видно. Сам он на грани, и это тоже нельзя не заметить.
Она говорит:
– Руки на руль.
И он отвечает:
– Это начинает смахивать на полицейское преследование. Что такого я сделал? Я же просто беспокоюсь за своего сына.
– Ах,
Он обрывает ее:
– Может, я и ехал чуть быстрее, но я не звонил.
– Мы все видели, – возражает она, но он говорит:
– У меня и телефона-то нет, я оставил его дома. Мы выехали слишком поспешно, я подумал, что мой сын и мои тесть и теща попали в аварию.
Она говорит:
– Да-да, конечно, а это что такое? – И она указывает на телефон, почти скрывшийся между плотно зажатыми бедрами Сандрины.
– Это ее телефон.
– Ну-ка, Сандрина, откройте телефон, – просит полицейская, и, разумеется, Сандрина не может.
У него есть пароль от ее телефона, но сама она и представления не имеет, какой у него может быть пароль. Пробует дату рождения Матиаса, своего мужа и в последней попытке – дату своего рождения, но, конечно же, ничего не подходит.
Она оборачивается к полицейской и говорит:
– Простите, ничего не помню, я… я испугалась из-за сирены.
Полицейская успокаивающим тоном говорит:
– Ничего страшного, Сандрина. Скорее, дело в том, что это не ваш телефон.
Сандрина возражает:
– Нет, мой…
И ей очень хотелось бы, чтобы голос дрожал чуть меньше, но полицейская не слушает ее – она целиком занята ее мужем. На губах сучки играет почти сладострастная улыбка, и она говорит:
– Выходите из машины, господин Ланглуа.
Сандрина дрожит, пока полицейские забирают его. Он смотрит на нее с нескрываемым презрением, а ведь она старалась как могла.
Она спрашивает:
– Что, что ты хочешь, чтобы я сделала?
И он цедит сквозь зубы: «Ничего», как будто это она во всем виновата.
Он говорит только:
– Отведи машину в гараж.
Потом его заталкивают на заднее сиденье полицейской машины, и Сандрина остается одна.
Она никогда не водила больших автомобилей, это совсем не то, что ее крохотная тачка. Отрегулировала сиденье и зеркало под себя, включила зажигание. Он никогда не говорил, как будет организована ее жизнь, если она в самом деле уйдет с работы и продаст машину. Будет ли она вообще сидеть за рулем?
