– Понимаешь, я и сама знаю, что это надо заканчивать, – мама печально смотрела на чаинки, что кружили вальс в побитой чашке с медвежонком. – Но я не могу не пить, все стало невообразимо сложно, – она изогнула губы в печальной улыбке. – Да и Олежа, он… бандит ведь – я знаю, чем такие истории заканчиваются. Но меня увлекает на дно, солнышко. На дно бутылки и в принципе на дно.
– Но вы же убиваете себя! – Диана страдальчески взглянула на свою учительницу. – И почему не уйдете?
Девочка наивно смотрела на опущенные ресницы учительницы, пытаясь оказать участие, но путалась в сложных проблемах взрослых.
– Я сказала ему, что ухожу, что бросаю пить. Олежа ответил, что с рук мне это не сойдет. Все усложняется тем, что Вера, дочка моя, работает у этого бандита. И если я сейчас не решусь, то он натравит на нее своих людей – Олежа очень, очень избирательный, когда надо изощренно устрашить. – Глаза наполнились больной решимостью. – Я сегодня же заберу ее, и мы уедем. Клянусь, Дианочка, капли в рот не возьму. Моя бедная Верочка… Бедный ребенок.
– Это здорово! – Ди одобрительно держала руку мамы и заглядывала в глаза. – Вы сделали правильный выбор! Надо только поторопиться, чтобы Олежа ваш не натворил ничего… Все,
– Я
Накрыв рот ладонью, я на негнущихся ногах отошла от двери, чтобы не видеть, как мама обращается в пустышку. Все мои иголки дикобраза одновременно впились в сердце, и я забыла как дышать. Руки затряслись, а сердце наполнилось тоской. Я не находила в себе сил продолжать спуск по этажам; мозг лихорадочно проматывал картинки того вечера: амбалы, похищение, знакомство с Яном… Олежа обвинил мать: «Клянусь, я не хотел, но твоя мать… подлая дура…» Но ее вина была лишь в том, что она решилась начать жизнь с чистого листа.
Я сползла по стене и сидела так какое-то время, прежде чем, стиснув зубы, одним движением не заставила себя встать.
«Они живые… У них есть цели… Макет моей мамы наломала дров и попыталась все исправить. Ценой жизни. Это ее мысли, ее переживания, – думала я лихорадочно. – А Ди… Господи, ведь ее мечта – это подружиться со мной, а не с Ди Каприо!»
На деревянных ногах, со льдом внутри, я встретила Яна, что ждал меня внизу, и произнесла едва слышно:
– Верни нас к Ди.
Он не стал расспрашивать ни о чем, просто ухватил меня за руку и перенес в квартиру семьи геологов. Я открыла глаза. Все в той же комнате, где за дверью лежала больная девочка. Почувствовала, что не стоит открывать ее, но рука сдавила холодный металл дверной ручки, словно я ей не хозяйка, вслед и я сама шагнула в девичью комнатушку.
И тут я мысленно погибла. Мое сердце разбилось на мириады осколков. Наступая на иглы, я шла, словно на Голгофу, к кровати макета. Когда оставался лишь шаг, зажмурившись, судорожно втянула воздух – надежда все еще теплилась во мне. Отдернув одеяло, задрожала всем телом – ноги не удержали меня.
Вместо моей подруги лежала безликая марионетка: из впадин, имитирующих глазницы, стекали струйки воды. Мои руки затряслись, я сгорбилась, пока безысходность выкачивала из легких воздух. Горькие слезы скатывались по безжизненному телу, не задерживаясь на скользком дереве. Все законсервировалось в точке осознания – они
Я долго сидела так; и в какой-то момент в пелену горя ворвался громкий звук – в соседней комнате рвал и метал Ян. Я знала, что это был он, все комнаты звенели от его хаоса, от его бессилия перед потерей; летело все с полок, столов и тумб – я прижималась к полу, потому что не знала, что теперь дальше будет и почему мы не справились?
Все было втуне.
Находясь в беспамятстве, раскачивалась на полу, обхватив колени. Потеряв счет времени, сидела так, пока в какой-то момент рука Яна не коснулась моей щеки. Я вздрогнула. Его костяшки были окровавлены, разодраны. Мы столкнулись взглядами: оба одинокие, потерявшие надежду, всяк на Второй этаж входящие. Гамлет и Офелия.
Губы сомкнулись в горьком поцелуе. Мы дарили друг другу упокоение, утешение, мы пытались зашить сердца, залатать души золотыми нитями. Диана объединила нас, и мы увековечили ее в памятнике нашего поцелуя. По щеке скользнула слеза, и Ян подхватил ее кончиком языка. И обнял за голову, прижимая к себе.
Мы похоронили Ди в платье с пайетками. Предали земле во дворе ее спального района. Никто не проронил на процессии ни слова. Нам было нечего сказать.
Глава XIII. Казарма