По залу прокатился восторженный вздох. Аплодисменты посыпались со всех уголков и переросли в феерию. Тийя задрожала от могущества потенциальной свекрови. Серенай переживала за речь Нокс, и ей было жаль материнских слез, но на то ильде и настоятельница Храма Хаоса – изящно выпуталась из срама. Несмотря ни на что взбалмошный мальчик симпатизировал Тийе. Она находилась в уверенности, что сумела бы перевоспитать его.
Когда священная пара покинула сцену, Ом-Ши поднялся и поклонился публике. В его руках белела дирижерская палочка. Тийя обернулась, но Януса на месте не оказалось. Лишь бокал балансировал на краю столика в идеальном равновесии.
Вернувшись в белое пространство, я помассировала виски. Воспринимать поток новой информации и незнакомых слов нахрапом было не так уж и просто. Так еще и с подробностями быта всех этих ашернов-шмашернов…
«Почему, интересно, Ян так протестовал? – задумалась я. – А родители красивые. И все эти небожители с обычаями, так незаметно передавшимся нам, выглядят кинематографично…»
Крылатый ассистент взбудоражено, как буйный умалишенный, перемигивался со мной фасеточными лампочками:
– О, любопытнейшая из любопытнейших, Гостья-Хор-ла, желаешь наблюдать далее?
– О, назойливейшая из мух, сочту за честь, – передразнила я.
Нокс коснулась губами острой челюсти Дайеса. Она положила голову на его плечо и подтянула лямку ночного платья. Наставница покачала младенца, с улыбкой морща нос от его ручек, пытающихся ухватиться за подвески заколок.
– Завтра необходимо засвидетельствовать рождение демиурга в Управлении, – сказал глава Порядка, и, получив ладошкой по губам, раскраснелся.
Нокс-Рейепс рассмеялась, глядя, как ее невозмутимый муж робко целует крохотные пальцы и нежно гладит головку с невесомым пушком.
– Малыш не дал тебе перейти к важной части вопроса, – произнесла наставница. Она посмотрела в глаза грудничка, которые смешали в себе коктейль из двух, их с Лебье. Показала кончик языка, и сын захохотал. – Дерзкий лидер, истинный хаот. Назовем его Хиаром в честь моего дедушки. Как сошлось, что Хиар, подобно нашему сыну, был рожден в правлении созвездия Ста-хе Дейдекстра, поглоти Хаос его бравую душу. Он дерзко смеялся в лицо невзгодам и не верил в дурные приметы.33
Дайес наклонился над ребенком, и ручки схватили его за завязку рубахи. Нечего делать – потянулся следом.
– Для олицетворения бездны он слишком красив, – возразил Дайес, сгибаясь. – Заботливый и сильный мужчина не может носить имя клятвоотступника.
– Ой! – Цепочка заколки Нокс оказалась в другой ручке, а лица воспитателей – через просвет друг от друга. – Что же ты предлагаешь?
– Óдин, – шепнул Лебье.
– И что оно означает?
– Яростный и страстный создатель.
– Нет, все не то, любимый, – мазнув губами по губам главы, Рейепс отстранилась, но… застряла. – Что это?
Воспитатели, как по указке, опустили взоры. Подвеска настоятельницы спуталась с завязками одежды Дайеса в тугом узелке – и все из-за шалости их смеющегося дитя. Супруги заглянули друг другу в глаза, преисполнившись уверенности. Нокс прошептала:
– Мост. Арка.
– Переходное состояние, – шепнул Лебье.
– Янус, – произнесли они в один голос и с нежностью полюбовались ребенком, довольным, что привел мать и отца к согласию. Янус Лебье-Рейепс.
* * *
– Где его фавны носят? – погневалась Гера и отщипнула виноградину от веточки. – Уж не исдох ли по пути, как и положено песьему сыну?
Она возлежала на клинии34, объятая благовониями и шелками просторной одежды. Ее строгие очи прожигали кучку мужчин в белых тогах с пурпурными полосами. Кудрявые головы венчали диадемы из драгоценных металлов, виноградных листьев и цветков. Гости вели тихую беседу, угощаясь вином из кубков.
Спинка лектуса скрипнула. Богиня сурово посмотрела на вторженца и выдернула из-под чужих грудей вуаль. Фигуристая, мягкая, в тонких тканях и с распущенными кудрями – Афродита облокотилась о спинку ложа. Улыбаясь заглядывающимся богам, она заговорщически процедила:
– Креацкий соглядатай на подступах к Афинам.
– Двуликий? – напряглась богиня-мать.
– Наверняка не могу знать, – вздохнула Афродита. – Но верней будет не высовываться пару лун. Сейчас и вовсе происходит страшное, – небожительница заговорщически понизила голос, – Креация наводит шороху: один мастер научился менять лица и, говорят, он на Земле… В Риме его прозвали Ателланой.
– Болтовня надышавшихся парами пифий35! – отрезала Гера, нахмурившись. – Подмена лиц карается строже, чем убийство.
Богини сменили тему:
– Диониса бы уговором взять – он костьми ляжет за завтрашние Вакханалии, – надулась Афродита, но тут же переменилась в лице, сделавшись мечтательной. – Здорово, если бы приехал Двуликий.
Богиня-мать съела еще одну ягоду, вытягивая шею как гусыня, чтобы высмотреть кого-то в толпе. Не встретив оного, разлеглась на клинии.