Вторичка полностью

Мой напарник неестественно прогнулся в пояснице, сделал два шага назад, точно пьяный, и рухнул на колени. В клубке игл я не смела шелохнуться – широко раскрытыми глазами я, парализованная, смотрела на то, как Ян рефлекторно пытался выдернуть инородный предмет, пачкая руки в крови. Тонкая жердь, завершающаяся белыми перьями на конце. О, черт, это была стрела.

«Стрелу нельзя вытаскивать, можно истечь кровью и умереть… – Я вспомнила медицинскую телепередачу. По субботам в девять утра. Как оглушенная, выбралась из розовых ветвей, придавив цветы. – Я скажу ему, что нельзя…»

На ватных ногах, не отдавая себе отчета в действиях, направилась к Яну. Он повернул на меня голову и, упираясь ладонью в снег, показал куда-то вперед:

– Зас… сада. – Напарник обнажил в оскале кровавые зубы. – Беги отсюда.

– Тебе больно? – шокированная, я припала на колено.

Надо было остановить кровотечение. Я коснулась краев раны вокруг стрелы – бог содрогнулся. Тут же убрала руку, шепча сбивчивые извинения. Ян издал стон, переросший в рык, схватил за запястье и заставил посмотреть в глаза: моей любимой игривой лазури как не бывало – ее заковали ледяные фьорды и обожгли меня морозом:

– Вон отсюда.

Было невозможно противиться животному инстинкту, которым сразу наполнилось тело. Второе лицо Януса, лицо Порядка, Дайеса Лебье: жестокое, суровое, благодетельное – я не могла ослушаться его приказа. Сорвалась и ринулась в кусты шиповника в беспамятстве, проклиная себя за то, что бросаю раненого друга. Бежала с пустой головой, как сбрендивший киборг, которого заклинило на одной программе. Споткнувшись, я упала и кубарем покатилась с холма.

У подножья меня и выследили. Марионетки, похожие на ходячих мертвецов, одетые в рванье, накинулись и скрутили меня. Покачивая луком, ко мне приближалась рыжая девушка-подросток, ее глаза горели фиолетовыми огоньками, и от них исходил пар, а красные губы растягивались в монструозной улыбке.

Не осталось сомнений, это Хранительница Четвертого этажа. Она подстрелила Яна.

Глава VII. Хлев

Двое манекенов выволокли меня на дорогу, держа за руки, и я окликнула Яна, но напарник не шелохнулся; он не сменил положения с тех пор, как я оставила его. Из его рта вытекала багровая струйка крови и топила весенний снег. Я брыкалась что есть сил, суча ногами по земле, как робот, зацикленный на одной программе: во что бы то ни стало прийти на выручку к напарнику. Меня подняли за шиворот, но юрким зверьком я вырвалась из красной куртки и в одной толстовке свалилась подле бога. Болванчики ринулись к нам – я мертвой хваткой вцепилась в Яна. Убийца воздела лук, призывая к порядку:

– И тот уже растерзан, и на срам оставлен труп, простертый недвижимо.44

Макеты отступили. Меня колотило: наверное, от холода. Как несуразно: я впервые прикасалась к нему иначе – к мягким волнистым волосам и бархатной коже – в столь неподходящий момент. В его шее, как у куклы, сломался шарнир, и белобрысая голова безжизненно свалилась на грудь. Я потрясла Яна за плечо, похлопала по щеке, обняла – ноль реакции. Намеренно игнорировала сизость глаз, стрелу в груди и неестественно выгнутую руку с потухшими магическими знаками. Я истыкала шею в поисках заветной пульсации сонной артерии. Но когда пальцы нащупали холодную сталь между лопаток, сердце оборвалось.

Железный наконечник торчал из спины. Насквозь. В медицинской передаче не рассказывали, как поступить, если твоего напарника пронзило чертовой стрелой. Не было инструкций, как мне теперь дышать, поэтому я перестала – а перед глазами все поплыло.

– Он умер, – констатировала я, как измотанный реаниматолог.

Лучница жестом натравила на меня макетов. Когда они атаковали, я стиснула рукав пальто и повалила Яна набок. Закрыла ему веки, пугаясь выцветших голубых глаз. Подняла с земли куртку и трясущимися руками накрыла тело. Меня оттащили. Заметила, что в его раскрытой ладони сохранился черный плод. Выдернув запястье из хватки макета, сгребла шиповник – прикосновение вызвало видение, как каких-то полчаса назад он прикасался ко мне этой рукой и показывал смешные фокусы. Я спрятала плод в кармане толстовки и отбрыкалась от безликих слуг Хранительницы.

В голове что-то щелкнуло, и, отключив последние тормоза, я выдернула с отвратительным звуком стрелу из тела бога и вооружилась ей. Подавляя тошноту, начала медленно отходить спиной от врагов, наставляя на них окровавленное острие. Меня каждый раз обуревало отчаяние, когда в поле периферийного зрения попадала алая куртка. Горло сдавливало в тисках.

– Ужель твое безумье таково? – спросила веснушчатая девушка, мерцая сиреневыми огоньками глаз. По обе стороны от нее возвышались макеты в обносках и ждали команды.

Сердце колебалось: решимость иссякла, оборвалась. Я одна – торговка второсортными тряпками, оставшаяся без «крыши». Без друга.