Но мы живем во времени – ничего не поделаешь! В конце концов мне пришлось встать и спуститься вниз, и там меня ждали обычные домашние хлопоты, и мне нужно было играть саму себя, как того требует жизнь с другими людьми, и только ближе к вечеру я начала размышлять о встрече с Л во втором месте, как мы и договорились. Все эти часы, что я занималась домашними делами, я знала, что во мне произошла большая перемена, и надеялась, что это заметит кто-то еще. Мысль о том, что Л будет смотреть на меня, заставляла меня посмотреть на саму себя, и поскольку я видела себя, то ожидала, что и другие меня увидят! Но они вели себя как обычно, даже Тони, и, когда я проскользнула наверх переодеться, всё было настолько привычным, что я осталась при своем убеждении, что мое поведение тоже нормально.
Я открыла шкаф с одеждой и неожиданно засомневалась, смогу ли найти что-то подходящее: я была абсолютно уверена, что там нет того, что я ищу. Как я уже говорила, Джефферс, в какой-то момент я перестала пытаться понять язык одежды, и, если бы мне выдали форму, я бы с радостью носила ее каждый день, зато я придумала что-то вроде собственной формы – вся моя одежда более или менее одинаковая. Только ничто из этого не было по фигуре, как просил Л, и, с ощущением безнадежности роясь в шкафу, я вспомнила, что до переезда на болото моя одежда была менее мешковатой и что, возможно, последний раз, когда я носила что-то подобное, был в день нашей свадьбы с Тони! Мысль об этом неожиданно заставила меня прослезиться, и у меня появилось ужасное чувство, что глубоко во мне что-то распадается. Неужели Тони не ценит меня как женщину с женскими формами? Я ношу бесформенную одежду, потому что отрекаюсь от сексуальности и красоты? Роясь в самой дальней части шкафа с внезапной и инстинктивной уверенностью, я поймала себя на том, что вытаскиваю то самое платье, в котором выходила замуж и о котором уже напрочь забыла. Оно было красивое, простое и облегающее, и, держа его в руках, я понимала, что оно подойдет идеально, но одновременно меня захлестывали волны противоречивых эмоций, среди которых преобладала безымянная грусть по тому, какими мы с Тони были раньше, как будто тех нас больше не существовало.
Чувствуя прилив смелости, я надела платье и начала приводить в порядок волосы перед зеркалом, когда вошел Тони. Он редко бывает взволнован или возмущен, и этот случай не был исключением. Я гадала, может ли он быть так тронут при виде платья, что не заметит, что я нарядилась не для него, но он только поднял голову, взглянул на меня и сказал:
– Ты надела платье.
– Л наконец попросил меня позировать ему, – сказала я, пытаясь скрыть волнение. – И он хотел, чтобы я надела что-то по фигуре, и это единственное, что я смогла придумать!
Я решила, что лучше ничего больше не говорить, хотя в глубине души жаждала получить комплимент от Тони, посидеть и поговорить с ним о том, какими мы когда-то были, и о том, существуем ли еще прежние мы. Но пока он переваривал мои слова, я проскользнула мимо, торопливо вышла из комнаты и спустилась вниз. Небо затянуло облаками, был ранний вечер, но над пролеском уже сгустились сумерки. Я думала, может ли плохой свет помешать нашему сеансу, отменит ли Л нашу договоренность и вообще будет ли он на месте, так как вспомнила, что мы не договорились о конкретном времени. Я побежала по тропинке, ведущей к деревьям, и увидела, что во втором месте горит свет – вдали вырисовывались красивые светящиеся очертания. Я чувствовала воздух на своих непокрытых плечах и руках, волосы непривычно касались голой спины, и по пути к этому далекому кубу света меня захлестнуло чувство молодости и свободы. В этот момент я услышала, как позади открывается окно, остановилась, оглянулась и посмотрела наверх. Это был Тони, он стоял у открытого окна нашей спальни, глядя на меня сверху вниз с большой высоты. Наши взгляды встретились, он угрожающе простер в мою сторону руку и прогремел:
– ВЕРНИСЬ!
На секунду я застыла на месте, глядя Тони в глаза. Затем развернулась и поспешила вглубь пролеска, украдкой и пристыженно, как сбежавшая собака. Я быстро шла к освещенным окнам, и так как Л и Бретт сняли занавески, чем ближе я подходила, тем больше деталей могла разглядеть. Сначала я увидела, что мебель отодвинута к кухонным шкафам и полкам, а затем увидела две фигуры, Л и Бретт, которые двигались так странно, что я подумала, что они танцуют. Но потом, подойдя ближе, я поняла, что они рисуют – и более того, рисуют на стенах!
