– Дети, они такие, все время фонтанируют идеями и не очень понимают, что можно делать, а что нельзя. Частенько мы проходили в двух шагах от нарушения законов…
– Каких? – Брежнев даже подался вперед, вслушиваясь в то, что я говорил.
– Школе, например, нельзя заниматься коммерческой деятельностью. Нельзя детям платить зарплату или использовать деньги леспромхоза на общественные цели больше небольшого процента. Да, мало ли. Приходится содержать целый юридический отдел из трех человек.
– И что? – чета Брежневых слушала, как завороженная. – Пока все-таки непонятно, как ты оказался в Кремле.
– Я подкинул идею СЭЗ заместителю директора "Экспортлеса" Кутепову Петру Сергеевичу, брату директора нашего леспромхоза, а он решил покрутить эту тему и посвятил в нее Либермана, тот приехал в Октябрьск и вывернул меня наизнанку. Потом приехал Косыгин, потом мня вызвал Суслов… и пошло-поехало…
– Теперь понятно, – Леонид Ильич откинулся на спинку кресла и расслабился. На его лице читалось облегчение. – А какие у тебя цели?
– Сейчас мы хотим распространить опыт нашей школы на все школы Кингисеппского района. В наших школах постоянно проходят обучение директора, которые потом начнут создавать свои авторские школы.
– А просто повторить разве нельзя? Обобщить опыт и распространить сразу по всем школам в стране. Так всяко быстрее будет.
– Нет-нет, только не так. Возьмите театр Станиславского, или Театр на Таганке, обобщите опыт и распространите на все театры. Думаете получите сотню театров на Таганке? Ерунду вы получите. Также и в случае со школами. Их нельзя тиражировать указами сверху, они должны прорастать снизу.
– Как интересно! А чем же занимаются наше Министерство просвещения и Академия педагогических наук?
– Ну, на мой взгляд, это совершенно лишние учреждения. Если Министерству еще можно найти работу: распределять средства между школами, печатать учебники, а главное – организовывать обмен опытом среди директоров школ, то Академия – просто высосанная из пальца организация. Представьте себе Академию театральных наук, представили? Вот с Академией педагогических наук такая же петрушка получается.
– Скажи, а какой совет ты бы дал главе нашего государства? – Брежнев лукаво улыбался.
– Никаких советов не дал бы. Я в таких делах ничего не понимаю. Хотя… Мне кажется, надо заселять Сибирь и Дальний Восток и заключить мирный договор с Японией.
– Непростые задачи, однако.
– Так у вас простых не бывает, на вас очень тяжелое бремя давит, не каждому по плечу.
– Людей нет.
– Эмигрантов ввозите, Америка в свое время так заселялась. Только негров не надо. Китайцы, вьетнамцы, северокорейцы, индийцы, монголы, европейцы. Много кого можно заманить. Единственное, надо осуществить принцип – никаких землячеств: одно село – одна семья. Железная дорога нужна во Владивосток, только сразу двухколейная, с погрузочно-разгрузочными терминалами, с разветвлениями. Такая дорога может заменить Суэцкий канал, потому как быстрее и безопаснее.
– Ох-хо-хо, больше не спрашиваю, потому как Остапа понесло.
– Да не валите вы все на себя, привлекайте западных инвесторов, пусть вкладываются.
– На каких условиях?
– Говорить надо и нещадно торговаться. Японцы за такой путь в Европу последние штаны снимут, я думаю. У вас же есть всякие институты, эксперты, дипломаты, соберите, сформируйте предложение и разошлите по разным странам. Упор делайте на то, что СССР – самая безопасная и стабильная страна. Они захотят заработать, так дайте им, но и себя не забывайте.
Разговор продолжался еще часа три, в течение которых мы и поужинали, и чай попили, и я спел пару "своих" песен. Такие посиделки выматывают гораздо сильнее, чем полноценный рабочий день. Закончилось все вроде бы неплохо, хотя, кто их знает, этих мастеров говорить не то, что думают, а делать не то, что обещают.
Шелепин позвонил Семичастному в шесть часов вечера, когда самые горячие дела обычно бывают закончены.
– Володя, подъезжай ко мне, в сауне жар такой, что даже тебе не выдержать. Имей ввиду, отказа не приму! – На нормальном языке, в переводе с этого простенького сленга-пароля, который они использовали еще с комсомольских времен, это означало, что встречаемся в ресторане "Прага" с соблюдением максимальных средств секретности, тема встречи чрезвычайно важна и отложить ее невозможно.
– Разливай это замечательное вино, выпьем по бокальчику и приступим, – Шелепин был очень напряжен, хотя и соблюдал обычное для себя радушие. Семичастный любому вину предпочитал хорошее пиво, а поскольку излишний политес был совершенно не нужен между друзьями, если их можно было так называть, то он заказал себе пиво с рыбкой. Пока Александр собирался с духом, он налил себе пива и неспеша принялся за чистку рыбы.
