Второй год полностью

У третьего было лицо забулдыги, такое, как если бы он неделю пил без продыха. Разве что перегаром от него не несло. Это был Саня Мартынов или просто Мартын. Он был русский, но из Киева, а следовательно все равно хохол.

Я начал подводить предварительные итоги:

— Командир экипажа — русский мордвин.

— Водитель — молдаванин.

— Башенный — литовец

— Пулеметчик — русский узбек.

— Второй пулеметчик — чистый хохол.

— Третий пулеметчик — русский хохол.

Всего — два духа и четыре черпака.

Понятно, что этот экипаж — неуправляемый и Бобыльков сильно рискнул, собрав нас всех вместе. Ни у кого из членов экипажа на лице не было написано слепой веры в уставные нормы поведения. Шкарупа тут же убедил меня в правильности моего умозаключения, достав из панамы приличный кропаль чарса. Косяк был выкурен на четверых тут же возле бэтээра и я стал чистить свой пулемет уже с хорошим настроением, четко понимая что и зачем я делаю.

Я уяснил себе главное — и в пехоте люди живут, а пацаны в экипаже, что называется свои.

На следующий день наш экипаж пополнился еще одним членом. Звали члена — Саня Андрюхов и он был не просто дедом, а "ссыльнопоселенцем" — его перевели в наш полк из Кабула за ряд неудачных "залётов". Я этому нисколько не удивился: если на лицах черпаков Четвертого Интернационала можно было прочитать скептическое отношение к уставу и Распорядку дня, то на Санином лице было совершенно явственно написано "ЗАЛЁТЧИК!". Всё в нем выдавало нарушителя воинской дисциплины с головой — у него были глаза залетчика, усы залетчика, улыбка залетчика и даже панама как у типичного залетчика. Словом, Саня пришелся нам "ко двору".

На следующий день рота стояла в карауле и мне достался пост номер пять трехсменный круглосуточный — стоянка машин второго батальона. Пост номер шесть в том же парке охранял Шкарупа и мы коротали свои два часа в разговорах на умные темы. Ничего интересного в карауле не произошло и героического подвига мне совершить не удалось.

Зато после караула были ротные тактические учения с боевыми стрельбами. В этот день произошел переворот в моем мировоззрении — я понял, что был рожден для пулемёта.

На третий день своего пребывания в пехоте я познакомился, наконец, со своим командиром взвода — прапорщиком Кузнецовым. Валера Кузнецов только недавно оттянул срочную и было ему двадцать один год от роду — меньше, чем Арнольду, который закончил политех и которому было уже двадцать два. Ни по возрасту, ни по сроку службы прапорщик Кузнецов служить для меня непререкаемым авторитетом не мог, потому, что по сроку службы был духом и служил в Афгане только второй месяц. В плане боевой подготовки ничему он нас научить не умел и слава богу, что у него хватало ума понять это.

Статус-кво с командиром взвода был установлен тут же, перед посадкой на бэтээры:

— Значит так, товарищ прапорщик, — заявил я ему, — ты — командир взвода. Это значит, что на построении твое место справа от взвода. Я — командир второго отделения. Это значит, что я им командую. Ты в наши дела не лезешь. Тебе по сроку службы не положено. Перед строем ты — "товарищ прапорщик", вне строя — Валера. На операциях ты пока не был. Поэтому, если у тебя какие вопросы возникнут — обращайся. Черпаки тебе всегда помогут. Если вздумаешь "включать командира"… Я не знаю как ты будешь служить и дослужишь ли до замены?

Кузнечик все понял верно — не имея непосредственно боевого опыта, ему было не с руки ссориться со своими черпаками и дедами. Адам и Леха Адаев втолковали взводному то, что не уместилось в мою короткую речь. Они просто сказали, что шутить тут никто не любит, а на войне бывает всякое.

Четвертый взвод сел на свои два бэтээра и пристроился в хвост ротной колонне, которая двинулась не полигон.

Учения проводил командир роты старший лейтенант Бобыльков. Надо сказать, проводил толково: сначала рассказ, затем постановка задачи и, в последнюю очередь, выполнение самой задачи. Моему отделению была поставлена задача по прикрытию наступления трех взводов. Пулеметное отделение с поставленной задачей справилось, прикрывая действия наступающих с задних рядов боевого порядка.

Да, пулемет с непривычки показался мне несколько тяжеловат. Но у него была ручка, за которую его очень удобно было перетаскивать по полю боя. Зато потом, когда мы дважды успешно отработали наступление и перешли к стрельбе по мишеням…

Это была песня!

Это был симфонический концерт самого лучшего в мире оркестра.