Второй год полностью

Через пять минут оба духа научились покидать бэтээр по команде старшего начальника именно в тот срок, который отводился им для этого Боевым уставом Сухопутных войск. Но осмысленного взгляда и необходимого блеска глаз на их лицах я еще не увидел. Значит, будем тренироваться.

— Ты кто? — ткнул я пальцем в мелкого.

— Водила, — шмыгнул тот соплями.

Мой кулак, опущенный ему на панаму должен был подсказать ему правильный ответ: во-первых, он — дух, во-вторых — рядовой. А все военнослужащие кроме звания имеют еще и фамилию.

— Водитель четвертого взвода рядовой Бурдужан, — отрекомендовался белобрысый со второй попытки.

— Пула, значит? — уточнил я.

— Так точно.

— Молодец! — похвалил я его и обратил свое внимание на второго.

Этот второй был выше меня почти на целую голову и его рост подваливал к двухметровой отметке. Из него мог бы получиться отчаянный горный егерь, если бы не лениво-сонное, глуповатое выражение лица. Широкие плечи и могучий рост — это не то, что делает солдата бойцом. Должна быть какая-то искра разума и хоть капля куража. В этом втором, если и присутствовал разум, то был запрятан где-то очень глубоко. Или просто вытравлен службой.

— Ты кто? — задал я все тот же вопрос.

— Башенный стрелок рядовой Шимкус, — ответило "туловище" с явным прибалтийским акцентом.

— Из Латвии?

— Из Литвы.

— Молодец! — похвалил я и его, будто встретил земляка.

Так я познакомился с первыми двумя членами Четвертого Интернационала — водителем Аурелом Бурдужаном и башенным Арнольдом Шимкусом. Нагнав на них еще немного страху своей черпаческой лютостью и погоняв их по бэтээру и вокруг него, я решил ознакомиться, наконец, с матчастью:

— Вруби, — приказал я Аурелу, взглядом показывая на красные кнопки стартера.

Аурел нажал поочередно на обе кнопки и в корме взвыли два движка. Я приказал поднять жалюзи над движками и минуты две прислушивался к сипам в работе движков, работающих на средних оборотах. Как ни мало я понимал в технике, чахоточные звуки из обоих двигателей, говорили мне, что машина "убитая насмерть".

— До Мазарей доедет? — без всякой надежды спросил я Аурела.

— Дальше доедет, — с обидой за свой бэтээр ответил водила, — Машина — зверь!

— Ага, — вздохнул я, — "из-под себя рвет". Вот что, Аурел… Длинное у тебя имя… Сложное… Будешь Адиком.

Аурел быть Адиком не возражал.

— А ты, Арнольд, будешь… — я подумал кем может быть Арнольд, если Аурел может быть Адиком, — ты, Арнольд, останешься Арнольдом.

Вообще-то у меня напрашивалось имя Арик, но оно никак не подходило к гиганту-Арнольду.

"Ну, что? Машину я посмотрел", — подумал я, ощущая полную безнадёгу дальнейшей своей службы, — "Машину посмотрел, духов "построил", пора получать пулемет".

Адику был дан приказа нацедить мне полведра бензина, из оружейки был взят и принесен в парк пулемет Калашникова модификации ПК, калибром 7,62 мм, под винтовочный патрон, 1972 года выпуска. Пулемет без коробки с патронами весит девять килограмм. С коробкой — все одиннадцать. Почти в три раза больше, чем автомат. И вот все эти одиннадцать килограмм счастья мне предстоит таскать на себе весь второй год. А прежде, чем таскать, не мешало бы все-таки почистить все эти килограммы.

Пулемет я держал в руках первый раз в жизни.

Ничего, не боги горшки обжигают. Оказалось, что пулемет — это даже еще проще, чем автомат. Крышка у него не снимается, а откидывается. Ствол — выворачивается. А в начинке у него всего только три железки — пружина, затворная рама с шарниром и сам затвор. Пулемет был разобран меньше, чем за пять минут и сложен по частям в ведро с бензином, чтобы отмок нагар и его потом легче было отчищать. Столь длинное время — пять минут — понадобилось мне для того, чтобы руки привыкли. Не головой же думать, всякий раз разбирая пулемет? Ну уж если я замарал руки, то на меня напал зуд — люблю, когда оружие чистое. Пожалуй, никто меня не поругает за то, что я почищу еще и башенные пулеметы. Движки на машине могут быть убитые, но пулеметы должны быть исправны и всегда готовы к бою.

Вдвоем с Арнольдом мы сняли КПВТ. Я, стоя возле башни, держал его за ствол, а Арнольд принимал его снизу. КПВТ был разобран внутри бэтээра, следом за ним был разобран второй пулемет — ПКТ, а вся эта бурная деятельность, которую я развил на своей новой машине, на военном языке называлась "регламентными работами по обслуживанию боевой техники".

Пока мы с Арнольдом возились с запчастями пулеметов, складывая их в ведро с бензином, возле бэтээра "нарисовались" еще три персонажа, которых я уже видел в строю пятой роты. Это были черпаки вверенного мне отделения — мой призыв.

Первый был высокий, жилистый, черноволосый, с лицом на котором было явно написано: "где бы стырить что-нибудь?". Это — Коля Шкарупа. Черниговский хохол.

У второго был рот до ушей, нос картошкой, лицо школьного хулигана и пегие волосы, торчащие из-под панамы длиннее, чем то позволял устав. Это — Олежка Елисеев. Уроженец солнечного Ташкента и потому — узбек.