Так и покатила моя жизнь дальше: два дня рота на занятиях, на третий день заступает в караул. В карауле сутки пролетают быстро — заступил четыре раза на пост и уже на целый день ближе к дому. Зато на занятиях можно стрелять из любого оружия — из автомата, пулемета, снайперской винтовки, башенных пулеметов. Ротный не просто "позволяет", а наоборот — поощряет. Стреляйте, пока заряжать не надоест. Хоть обстреляйтесь.
При таком его подходе к огневой подготовке, отгадайте сколько человек в роте выполняют нормативы по стрельбе?
Все!
22. ЧП в карауле — норма армейской жизни.
Был обычный, будний день. Самое его утро. Тихое, солнечное, безветренное. Даже государственный флаг Союза ССР отдыхал на верхушке флагштока, свисая недвижимой красной сосулькой.
Полк стоял на разводе. Командир полка строил офицеров. За офицерскими спинами мялась шеренга прапорщиков. Ротные колонны украшали плац красными лычками сержантов по передней шеренге во всю его ширину. Я стоял на своем законном, отвоеванном в боях месте в конце строя и просил Адама оставить мне покурить. В задних рядах других рот тоже покуривали "по-цыгански", коротая время развода. Все терпеливо ожидали, когда комполка отпустит офицеров и те разведут свои подразделения по занятиям и работам, когда…
Сначала я подумал, что мне померещилось. Потом я краем глаза уловил, что все вокруг меня повернули головы и смотрят туда же, куда и я. А я смотрел туда, откуда послышались выстрелы. Выстрелы шли от складов РАВ, до которых было больше километра. Приглушенные расстоянием, на плац долетали совершенно отчетливые звуки. Сначала два одиночных, потом еще один одиночный. Потом снова два одиночных, через несколько секунд еще два одиночных прозвучали почти одновременно и, наконец, два автомата стали шпарить очередями.
Командир не прервал развод и не скомандовал "Тревога!". Никто на плацу не дернулся и не рванул к оружейкам. Никто даже окурка не выбросил. Все — и солдаты и офицеры — смотрели в сторону складов РАВ и пытались отгадать почему война началась именно сегодня и почему потребовалось начинать ее прямо с утра, не дождавшись окончания развода? И главное — кто ее начал? Накануне ничего подобного до личного состава не доводили. Никто не предупреждал, что вместо развода начнется война. Можно было бы подумать на окаянных душманов, но не вовсе же они дураки, чтобы при полном освещении да еще и на открытой местности пойти на штурм целого полка?! Можно было бы подумать на своих, но какой дурак начинает стрельбы с утра, если занятия еще не начались?
Словом, весь полк от рядовых до подполковников пришел в недоумение от такого загадочного явления как утренние стрельбы на складах и командир полка отрядил замполита и зампотеха на своем личном уазике для выяснения обстановки. Развод формально был окончен, все задачи на день — поставлены, но никто не подавал команду "развести людей по работам", поэтому все стояли на прежних местах — офицеры перед полканом, прапорщики позади офицеров и в третьей линии — солдаты и сержанты. Все уже стояли совершенно вольно, курили и разговаривали межу собой не скрываясь, и ждали возвращения начальства. Минут через десять открытый уазик показался из-за модуля полкового медпункта и въехал на плац. Как по команде "равнение — на знамя" сотни человек поворачивали головы вслед его движению. Уазик подъехал к командиру полка…
Норматив покидания боевой машины — менее десяти секунд. Этот норматив, как и все остальные нормативы, многократно отрабатывается
В заднюю дверку командирского уазика никак не могли пройти двое сержантов. Не с первой попытки открыв дверку, первый из них хотел найти опору и ухватиться за тонкий борт, но несколько раз промахивался мимо и заднему приходилось его ловить за ремень, чтобы тот не спикировал носом на бетон. Процесс выхода из машины усложнялся тем, что на плече у каждого сержанта висел автомат с примкнутым штык-ножом, автоматный ремень то и дело сползал с погона на локоть, автомат падал и ударял прикладом по ноге. Сержант возвращал автомат на место и снова начинал искать опору, чтобы выйти из машины.
Зампотеху и замполиту было некогда ждать, пока тела отделятся и извлекут себя из уазика, поэтому они просто взяли каждый по одному сержанту за шкирку и поставили их на землю. У первого сержанта подкосились ноги, он стал падать. Но Плехов подхватил его могучей рукой и удержал в вертикальном положении.
— Что с ними? — обеспокоено спросил Дружинин, — Тепловой удар?
В самом деле, вид у парней был нездоровый: мутные ничего не понимающие глаза, какое-то несвязное бормотание, явная слабость в теле и раскоординированность в движениях. Парней "накрыло" по-серьезному.
Плехов встряхнул "своего" сержанта, еще раз посмотрел на него неприязненно и доложил:
— Никак нет, товарищ полковник! Пьяны.
