Настораживало не количество участников: в себе и в своем автомате я был уверен — куда пошлю пули, туда они и попадут. Беспокоило то, что стрелять предстояло по мишеням, которые каждому участнику раздал наш комбат. Я вертел в руке лист бумаги с черным кружочком в центре, концентрическими кругами расходящимся к краям и вздыхал: по мишеням я еще не стрелял никогда. Я стрелял по консервным банкам и по гильзам, но это дело нехитрое. Банка — она большая. По ней фиг промажешь. Гильза маленькая, но если ты попал в сантиметре от нее, то ее собьет фонтанчиком песка, а это тоже считается. А в мишени — круги и цифры. Чем дальше от центра, тем меньше цифры. А "десятка" вообще крохотная. Близорукий человек в нее пальцем не с первого раза попадет.
— Объявляю правила, — комбат построил участников, — стреляем по мишени из положения лежа. Рубеж — сто метров. Мишени крепятся на крышки от снарядных ящиков. Десять выстрелов на ствол. Перед тем, как вывесить мишень, каждый пишет на ней свои звание и фамилию. Стреляем в четыре захода по пять человек. Вопросы?
Вопросов не было.
"Ну, хотя бы из положения лежа", — как мог, утешал я себя, — "стоя, Рыжий бы меня перестрелял, а лежа мы с ним стреляем, считай, на равных".
Я с печалью в душе смотрел на мишень. Попасть в нее не было проблемой. Она — большая. Я даже в круг попаду без вопросов. Но "десятка-то" маленькая! Меньше спичечного коробка. Как в нее попадать за сто метров?
Я пожалел, что так самонадеянно заявился в стрелки.
"Что я? Лучше всех в полку стреляю? Кем я себя возомнил? Вильгельмом Теллем? Эх, осёл я осел!", — ругал я себя нехорошими словами за излишнюю самонадеянность.
Каждая команда выставила по два стрелка. По жребию карантин стрелял в третьем заходе. Утешало то, что никто из первых двух пятерок не набрал больше шестидесяти очков.
"А что?", — мелькнула надежда, — "Может и попаду. Не зря же мы с Рыжим целую зиму патроны цинками жгли? И на полигоне я в танковую гильзу ловко весь магазин всадил. Да и автомат у меня хорошо пристрелян".
Мы пошли вывешивать наши мишени.
— Целься не в центр мишени, а в нижний срез черного кружка, — посоветовал мне Вовка.
— Почему?
— Потому, что дистанция короткая — сто метров. Было бы триста, тогда — да, надо целиться в центр.
Я решил, что ничего не потеряю, если послушаюсь совета Рыжего. Рыжий — он не дурак: зря советовать не станет.
— К бою, — скомандовал Баценков, убедившись, что в магазины загнано по десять патронов.
Я лег на плащ-палатку, опер автомат на левую руку и выровнял правую ногу по оси прицеливания. Теперь моя правая нога являлась как бы продолжением приклада. Большой палец перевел предохранитель на одиночный огонь и затвор дослал патрон в патронник. Я три раза глубоко вздохнул, не торопясь выдохнул и положил правую щеку на приклад. Можно начинать прицеливание. С соседних рубежей уже вовсю стреляли. Я глянул в прорезь прицела:
"Ха! А мишень-то неплохо видно! Я ожидал худшего, а она — вон, как на ладони".
Поймав мишень в центр прорези, я стал поднимать мушку и выравнивать ее по нижнему краю черного круга.
"Готово".
Палец плавно потянул за скобу.
"Тах!", — откликнулся АК.
"Черт его знает: может — попал", — мелькнуло в голове, — "продолжим".
Автомат увело выстрелом, поэтому я снова не торопясь подвел мушку снизу и выровнял ее посередине прорези прицельной планки и всю "конструкцию" совместил с нижним краем черного круга на мишени.
"Тах!", — повторил АК.
Попал я или не попал мне было не видно. Попробуй за сто метров в черном круге рассмотри черную дырку диаметром пять миллиметров! Но таким макаром я сделал и остальные восемь выстрелов. Меня никто не подгонял, поэтому я после каждого выстрела делал вдох-выдох и, затаив дыхание снова поднимал мушку на линию прицела.
— Младший сержант Семин стрельбу закончил, — доложил я последним из пятерки.
Предпоследним об окончании стрельбы доложил Рыжий.
Когда принесли мишени и подсчитали количество очков, то оказалось, что я выбил семьдесят два, причем, у меня было целых три попадания в "десятку" и все десять дырок легли кучно. Только это не имело значения: Рыжий выбил семьдесят шесть, а это значит, что я все равно проиграл. Расстроился я не сильно, тем более, что в чемпионах Рыжий проходил недолго: через пятнадцать минут капитан из строевой части выбил восемьдесят восемь. Таким образом, Вовка не стал первым, а я не стал вторым. Мы стали вторым и третьим.
Но зато в полку!
Баценков посмотрел на нас, потом на капитана-чемпиона, потом снова на нас и радость наша умерла.
"Комбат на нас надеялся…", — я опустил голову и понес автомат в оружейку.
Комбат на нас надеялся, комбат возился с нами, вдалбливал нам в головы таблицы поправок, а нас, сержантов из воюющих подразделений, перестрелял штабной капитан…
Щадя наше самолюбие, Баценков позже сказал, что тот капитан в прошлом — чемпион Краснознаменного Туркестанского военного округа и когда он был помоложе, то вышибал из АК-74 сто из ста. Просто на штабной работе ему редко приходится брать в руки автомат, а не то, он утер бы нам наши сопливые носы.
