Министр обороны подписал Приказ 70 в тот день, когда мы, доколотив Меймене, собирались домой. Полтава и Гена стали дембелями, Кравцов со своим призывом — дедами, а наш призыв официально стал черпаками.
Один только Константин как был духом, так духом и остался.
Вечером Рыжий пришел хвастаться тем, что его уже перевели в черпаки и хотел было прямо между бэтээров показать нам двенадцать звезд на ягодицах, оставленных пряжкой от ремня, но мы попросили его не спускать штаны и не трясти блох над хлебом. Мы как раз накрывали на плащ-палатку праздничное угощение, а чужие насекомые не годились в качестве десерта.
У нас своих девать было некуда. Я недолго посидел на царандоевском одеяле и принес во взвод отличнейших бельевых вшей. Белые, здоровые, лоснящиеся ползали они под хэбэ и гроздьями откладывали гнид по швам. Любимым занятием взвода стал отлов мандавошек и щелканье их ногтями. Всем не терпелось обратно в полк, все мечтали о прожарке и бане.
Рыжий сказал нам, что раз нас не перевели, как положено, раз нам не выписали двенадцать раз ремнем по тем местам, откуда ноги растут, то настоящими черпаками мы считаться не можем. Мы предупредили его, что если он не перестанет вытыриваться, то мы сейчас всем нашим призывом посадим его в костер тем самым местом, которым он так необыкновенно гордится, и Рыжий убежал к себе в разведвзвод, где тоже накрывали в честь Приказа.
Деды наши никакой инициативы по соблюдению солдатских традиций не проявляли, и, кажется, вовсе не собирались нас бить. Такой не вовремя проявленный гуманизм старшего призыва нас устроить никак не мог, и мы вчетвером пристали к Полтаве и Гене с требованиями отхлестать нас ремнями и не делать посмешищем в глазах всего батальона. Что это за черпак, которого не "перевели"?! Гена с Полтавой, было уперлись, сказали, что мы уже и так давно черпаки, но потом уступили и каждому выдали положенных по сроку службы двенадцать раз ремнем по жопе. Гена от души оттянул Нурику и Тихону, а Полтава вяло шлепнул меня с Женьком. После этого Гена отдал свой кожаный ремень Нурику, а Полтава свой — Кулику, взяв взамен их "деревянные". Мне чужой ремень был без надобности — я уже давно ходил с кожаным ремнем.
Всё!
Смена поколений произошла!
Мы поздравили дедов с тем, что они стали дембелями и пожелали им скорейшего возвращения домой. Женек с Нуриком еще днем сходили на позиции Царандоя и обменяли там старую подменку на пять палочек восхитительного свежего чарса. Перед тем, как сесть "за стол", мы долбанули всем взводом между бэтээров и моментально смели все приготовленное для праздника.
К обеду следующего дня мы вернулись домой.
Откомандовался, младший сержант?
Щаззз!
Мы приехали в полк, пообедали, сдали провшивевшую подменку на прожарку, сходили в баню, вернулись в палатку, и меня самым ласковым голосом подозвал Скубиев:
— Так, чей нос, говоришь?
Я понял, о чем речь и стал изворачиваться:
— Не помню, товарищ капитан. Вы о чем?
— Я о том, что сегодня ты заступаешь в наряд по столовой.
— Товарищ капитан, — возмутился я, — я только что приехал!
— Все только что приехали.
— Наш взвод не ходит по столовой!
— Весь батальон не ходит по столовой.
— Но почему именно я?!
— А почему бы именно не ты?
Крыть было нечем: в самом деле — а почему бы и не я?
— Значит так, Сэмэн, слушай задачу, — Скубиев с ласкового тона перешел на официальный, — На свою судьбу мне больше не жалуйся. Четвертая рота тоже была на операции и тоже только сегодня вернулась. Но сегодня вечером она заступает в караул. Тебе, считай, халява досталась — столовая. Даю тебе в подчинение сорок батальонных духов. Вечером заступишь старшим рабочим. Вопросы?
— Никак нет.
— Выполняй.
— Есть.
Какие вопросы? Что я, маленький? Что я, не видел что ли, что на операцию Дружинин и Сафронов подметали всех? Всех, то есть абсолютно всех, кто умеет держать автомат в руках. В полку остались только чмыри, писаря и оркестр. Даже комендантский взвод ездил вместе со всеми. Оркестр тянул караул, пока нас не было.
Оркестр и писаря в карауле!
Смех и грех.
Не от хорошей жизни ставят писарей "под ремень".
Разведрота, саперы, ремонтники, которые в обычные дни ходят в наряд по столовой, все они были на операции, все они только что приехали и всем им надо отдохнуть. Хотя бы сутки. Поэтому, я рассудил так, что выгибаться и становиться в третью позицию не стоит. Я ничем не лучше остальных, просто в другой раз нужно думать, как и с кем шутить. А то нашел себе цель для острот — начальник штаба батальона!
"Язык мой — враг мой", — вздохнул я про себя и стал готовиться к наряду.
То есть попросту лег спать до развода.
Дежурным по столовой заступал старшина оркестра прапорщик Маловар. Молдаванин, он сильно обогатил русский язык новыми изящными оборотами. Часто можно было видеть, как он с мокрой тряпкой в руках летел по столовой, гоняя "парашников" от чужих бачков:
— Вы что?!
