Второй год полностью

С лёгкой руки прапорщика всех молдаван в полку называли "пЩлами", а самого его за глаза — Мыловаром. Вот с этим чудиком мне предстояло заступать в наряд по столовой. В полку я в наряд по столовой не ходил — не царское это дело. Зато в учебке я ходил в такой наряд еженедельно и опять-таки за свой длинный язык. И кто меня за него тянет?

— Курсант Семин, объявляю вам замечание.

— Спасибо, очень приятно.

"Идиот, ну ведь замечание же! Не наряд. Остановись! Куда тебе черт несет?".

— За пререкания объявляю вам два наряда вне очереди!

— Служу Советскому Союзу!

— Три наряда!!!

Понятно, что при таком моем отношении к командирам, службе и вообще всему армейскому укладу, столовая и тумбочка дневального были местами моего постоянного обитания. Другие курсанты ходили дневальными по штабу или по чаеварке, ходили в патрули, но моих законных мест было два — столовая и тумбочка.

Из меня "выколачивали дурь".

За два года сделать это не удалось.

Чаще всего мы заступали вместе со старшим Щербаничем и он научил меня правильно тянуть наряд по столовой. Глухой ночью, часа в два, перед тем как идти в казарму отдыхать, мы прокрадывались к условленному месту в заборе и перебрасывали на ту сторону то, что нам удалось украсть: килограмм рыбы, мешочек гречки или риса, иногда ведро картошки. Обратно нам летела водка или чемен и анаша. Мы быстренько распивали бутылку на двоих, догонялись косяком и в казарму приходили на автопилоте. За поздним временем никто не видел в каком мы находились состоянии.

Главный вывод, который я вынес из учебки о наряде по столовой — в столовую заступают не для того, чтобы тарелки шоркать и столы протирать! В столовой главное — уметь крутиться.

На этот раз я заступал не просто рабочим варочного цеха, а старшим рабочим. Мне не нужно было ничего делать самому, мне нужно было только следить за всеми и за всем, главным образом за тем, чтобы полковые духи, уже вошедшие в курс своих обязанностей, не стырили продукты из столовой.

Еще до отбоя я с Константином переправил в нашу каптерку излишки продуктов, которыми располагал к тому времени.

Нет, я не крысятничал, никого не обкрадывал и наутро все, что положено солдатам на завтрак — все было расставлено на столах, до единой калории. Но ведь и старший прапорщик Мусин никогда не крал! Он умел договариваться и я взял с него пример. Кладовщику-узбеку, который совсем недавно приходил меня бить, я предложил хороший кропаль чарса, из тех запасов, которые Женек и Нурик выменяли под Меймене. Взамен, раздобрившийся кладовщик сунул мне три банки шпрот и разрешил взять рис и лук для себя. Я его тепло поблагодарил и пока кладовщик отпускал масло и сахар, закопал в мешок с рисом еще банок пять тушенки и сгущенки на память о посещении продсклада. Мешок по-честному вынесли у него на виду.

Такое славное начало дежурства давало самые светлые надежды на его окончание: мне еще предстояло получать продукты для обеда и для ужина, прежде, чем я вечером сдам наряд разведроте. Я лег спать поздно, но совершенно счастливый неплохим началом наряда по кухне. Засыпая, успел подумать о том, какое это счастье — служить в Войсках Связи. И не где-нибудь, в бункере, на узле, в отдельном полку или в отдельном батальоне связи, а в батальонном, самом низовом звене, среди пехоты. Пехотистей некуда. Пусть мы не такие чистые, как наши коллеги, которые качают связь для штабов, зато мы всегда сыты и при бакшишах.

В королевских войсках связи мне оставалось служить считанные часы.

С пяти утра духи шуршали по столовой: наливали воду в котлы, заново протирали с хлоркой столы, расставляли тарелки и кружки, на ночь замоченные опять-таки в хлорке, и возили тряпками по полам — непременно с хлоркой.

Это в Союзе, у гражданских, ангина и грипп — почти смертельные заболевания. Они сразу же берут бюллетень и, обсыпавшись таблетками, укладываются болеть под три одеяла.

Я не знаю: болел ли кто-нибудь когда-нибудь в Афгане гриппом? Климат тут настолько здоровый и целительный, что вирусы и штаммы не выживают: погибают еще на подлете из Китая. Тут заболевания попроще и не такие интеллигентные: брюшной тиф, холера, столбняк, тропическая лихорадка, гепатит. Мух — тучи. После обеда на грязных столах — живое и двигающееся черное пятно. Мухи. А мухи, как известно, переносчики инфекций. А в госпиталь не с ранением, а с поносом попадать даже как-то и неловко. Поэтому, у солдат второго срока службы пропадает аппетит, если от стола и от посуды не пахнет хлоркой. На вкус она уже не влияет: в полковом умывальнике вода хлорирована настолько, что у непривычного человека выступают слезы после утоления жажды этой водой. Все уже давно привыкли к ее постоянному привкусу в воде и в пище. Зато хлорка — это гарантия того, что на завтрак ты не съел какую-нибудь вредную бациллу или палочку.