Сделав по зеленке небольшой круг, мы с ним вернулись туда, где слышались приглушенные голоса, чтобы увидеть следующую картину. Гудрон, уложив перквизитора набок, коленом давил ему на внутреннюю часть бедра почти у самого паха, пытаясь передавить артерию. То, что она задета, было понятно с одного взгляда – слишком много крови вокруг, и ее капельки видны на листьях даже на уровне груди. Можно себе представить, какой был фонтанище!
– Удачненько! – заявил Гудрон.
– Что же удачного? – засомневался Янис, затягивая жгут на ноге перквизитора. Все правильно – иначе тот истечет кровью в считаные минуты и мы даже не успеем задать вопросы, не говоря уже о том, чтобы получить на них ответы. – Придется волочь его на себе. Нет чтобы куда-нибудь в плечо.
– В плечо было бы лучше, – кивнул Борис. – Но я о том, что, когда в него попала пуля, он жадр изо рта выронил. Иначе встретил бы так, что самим нам никакие жгуты бы не помогли. Все, берем его и уходим. Остап, не забудь машинку забрать.
Она представляла собой не что иное, как ПКМ. Пулеметы – крайняя редкость: за все проведенное здесь время я даже единственного экземпляра не видел. Вернее, видел, и даже пользоваться пришлось. Но другим, почти раритетным – РПД времен Великой Отечественной войны. Но таких – нет, ни разу. А если учесть, что лента от ПКМа уходила не в короб – в рюкзак, к нему как минимум три сотни патронов должно быть.
Но в любом случае Гудрон прав гарантированно – повезло. Не вырони перквизитор жадр, его бы не скрючило от боли, и тогда он с пулеметом нам такой прием устроил бы! Веером, сквозь кусты, одной длинной очередью… Хотя, возможно, кому-нибудь из нас и повезло бы.
– Где найти Гардиана? – без всяких предисловий начал я, едва мы смогли отыскать более-менее подходящее место.
Не слишком годное для обороны, если нас здесь прижмут, но выбирать особо не приходилось – время безвозвратно таяло.
Пленный молчал. И мне почему-то было его жалко. Молодой, младше меня, вряд ли ему намного больше восемнадцати. Залитый кровью, он лежал на траве. С бледным до синюшности лицом, закусив от боли нижнюю губу, и кадык на его худой шее двигался часто-часто, как будто он пытался что-то проглотить, но у него никак не получалось.
Пусть даже я знал, как именно попадают к перквизиторам. Сложный выбор ценой в собственную жизнь, когда, выполняя нечто вроде обряда посвящения, нужно убить несколько человек. Из тех, кого сами перквизиторы признали бесполезными.
– Мальчик, – почти ласково обратился к нему Трофим. – Думаешь, то, что сейчас испытываешь, это боль? Уверяю тебя, все далеко не так. Если ты буквально в следующее мгновение не начнешь быстро и по существу отвечать на вопросы, узнаешь – каково это, когда болит по-настоящему.
Но пленник по-прежнему молчал, обводя нас затуманенным болью взглядом ярко-синих, совсем мальчишечьих глаз.
– Времени нет, – поторопил его Остап. – У нас совсем нет времени. Потроши его. А чтобы не испытывал никакой жалости, вспомни, сколько на нем загубленных жизней уже и сколько он может загубить сегодня.
– Сам знаю, – отмахнулся Трофим и полез за ножом. – Внимательно смотрите, возможно, кому-нибудь и пригодится в дальнейшем. Если ткнуть кончиком лезвия сюда, сюда и сюда, запоет любой, и я не исключение.
– Стоп! – остановил его Янис. – Разожми ему зубы.
– Зачем?
– Разожми, говорю! – требовательно повторил он. – Что это он там все время сглатывает?!
Трофим разжал все тем же ножом.
– Твою же ты медь, он себе язык по дороге сюда отгрыз! – В голосе Гудрона было не столько удивление, сколько злость. – И как вовремя не заметили?!
– И что бы ты тогда сделал? – резонно поинтересовался Трофим. – Жгут наложил?
Борису ответить было нечего. Да и что тут можно сказать?
– Та-а-ак! – протянул Слава Проф. И, судя по его тону, плохие новости еще не закончились. – Не хотите взглянуть сюда?!
На шее перквизитора была свежая рана. Тонкая полоска сантиметров в пять, в нескольких местах стянутая грубыми, неровными стежками.
– Вот этого только нам и не хватало! – зло ощерился Остап. – Это что же получается, у них где-то имеется еще один вазлех?! Так хотелось верить, что мы последний сожгли!
– Или целая роща, – кивнул Проф.
– Тогда все понятно с его языком: приказ у него был.
– Уходим!
Задерживаться теперь не имело ни малейшего смысла.
– Гудрон, не забудь жгут у него забрать, – напомнил Трофим. – Ему он уже без надобности.
Трофим нам рассказывал, что отгрызть себе язык – верный способ совершить суицид.
– Так, Остап, – сказал Гудрон, пристроив жгут в нагрудном кармане разгрузки и отбирая у него пулемет, – этой штукой сам буду пользоваться. Ты бы только знал, сколько мне с ней по горам бегать пришлось! На Земле конечно же, не здесь.
– Мелковат ты для него, – не преодолел соблазна подковырнуть его Остап. – Вон Артемону, например, он больше бы подошел.
– Сразу видно, что человек от армии откосил, – тяжело вздохнул Гудрон. – Совсем ничего не понимает.
Остап всерьез возмутился:
– Боря, как я мог от нее откосить, если мне едва восемнадцать стукнуло, когда на эту гребаную планету угодил?!
