После всего того, что произошло, стремление занять еще какое-нибудь здание пропало сразу у всех. И потому мы расположились на возвышенности, в непонятных развалинах, бывших на Земле то ли жилым домом, то ли чем-то еще. Жамыхов метался, выставляя караулы, чтобы атака перквизиторов, которую исключать было нельзя, не стала неожиданностью. Ну а мы терпеливо его ждали, ведь предстояло решить – что же теперь делать дальше. То, что операция по тотальному уничтожению перквизиторов блестяще провалена, было совершенно очевидно. Наконец вернулся Жамыхов и без всяких предисловий спросил:
– Игорь, какие будут соображения?
– А какие они могут быть еще? – вместо меня ответил Трофим. – Для начала нужно найти Карпышева. Если осталось кого искать.
Я кивнул – это и есть наше общее мнение.
– Тогда так и поступим, – легко согласился Жамыхов. – Ты это… на Виталия сильно зла не держи. Парень он непростой, но у меня один из лучших.
– Не буду, – пообещал я. – Главное, чтобы Лера на него зла не держала, она ведь и пристрелить может, случалось уже. Так ему и передай. А на всякий случай пусть и мне на глаза не попадается.
– Надо было сразу брать власть в свои руки! – Гудрон кипел от злости. – Еще вначале, на подходе к Центру.
– Ну так и взял бы. – Трофим, в отличие от него, олицетворял само спокойствие.
– Вот я и говорю, что надо было!
– И что тебе мешало? Боря, ты в прошлом боевой офицер. С немалым опытом в горячих точках. И на киче срок отмотал без всяких УДО, что тоже показатель. Знаешь, меня постоянно мучает вопрос: почему ты все время на вторых ролях? Ответственности боишься?
Я с надеждой посмотрел на Гудрона: вдруг он скажет, что нет. Ну а дальше может случиться так, что именно Борис нас возглавит. Соглашусь без всяких раздумий: ответственности не боюсь, но какая же она тяжелая ноша, когда цена твоих ошибок – жизнь людей!
– Перегорел я, Сережа, еще там, на Земле, до золы, до пепла. – Трофима так редко называли его настоящим именем, что я зачастую о нем забывал. – Все о спокойной жизни мечтал. Думал, откинусь, хибарку себе заимею в самой что ни на есть глуши. Чтобы всех только и забот, что на краюху хлеба заработать. И что в итоге?
– Что?
– Сюда угодил. А какая тут может быть спокойная жизнь? Но дело не в этом. Сомневаться начал. Не то чтобы в себе – в своих решениях, а это никуда не годится, тебе ли не знать.
– Ну а что ты тогда ноешь, что власть в свои руки не взял? Или ты на кого-то другого надеешься? Вон посмотри на Теоретика. – Трофим говорил так, как будто меня рядом и не было. – Полное впечатление, что именно у него, вчерашнего школяра, такая богатая событиями жизнь за спиной, а не у тебя, – продолжил Трофим. – Но ты был рад стараться, когда на него взвалили все то, от чего сам так яростно отбрыкиваешься.
– Может быть, начнем по существу? – влез в разговор я.
– Игорь, мы как раз по самому что ни на есть существу. Сейчас Борис полностью выкипит, вспомнит о своем боевом прошлом и на основании опыта выдаст нам замечательный план действий. Ведь правда, Борис?
Гудрон ему не ответил, но было заметно – слова Трофима задели его если не за живое, то достаточно сильно.
Ситуация действительно сложилась далеко не из приятных. Вчера утром мы отправились разыскивать Карпышева, надеясь найти хотя бы кого-нибудь из них живыми. И нашли. В том, что часть его людей живы, не оставалось никаких сомнений – ущелье, вернее, одно из его ответвлений то и дело огрызалось выстрелами в ответ на попытки перквизиторов атаковать. Последних мы отогнали, что нисколько не улучшило положения Карпышева: местность перед входом туда, где он находился, простреливалась перквизиторами, которые расположились дальше, в узком, как горлышко бутылки, входе в очередное ущелье, а их здесь – целый лабиринт. Лезть в лобовую атаку – означало положить своих людей без особой надежды Карпышеву помочь. Ситуация Карпышева осложнялась еще и тем, что они сидят без воды.
Связь с Карпышевым была установлена накануне вечером – с помощью обычного гелиографа. Тогда-то и стало известно о его потерях, а также о катастрофическом положении с водой и патронами. Ночью мы сделали неудачную попытку к нему пробиться, и благо, что потери оказались минимальными. Теперь всем было понятно, что решение Жамыхова разделиться оказалось самым неправильным. Это-то и вызвало гнев Гудрона. Жамыхов держался стойко, но еще больше осунулся лицом, понимая все не хуже других.
– Ну так что, Борис, поделишься с нами своим богатым опытом? – продолжал настаивать Трофим. – Самое время о нем вспомнить.
– Сейчас звено-другое «крокодилов» вызову, чтобы ущелье проутюжили, главное, связью меня обеспечь. Или «грачей», как раз работа для них. А у этих мразей вряд ли «стингеры» или «стрелы» найдутся, не говоря уже о ЗСУ, – зло огрызнулся тот. – Нет у меня такого опыта, чтобы в идиотских ситуациях находить умные решения.
– А ты поднатужься, поднатужься! – настаивал Трофим.
