Так «доброжелательно» он улыбается лишь смертникам. И я знаю, на кого направлен ледяной, опаливший и меня взгляд.
- Шики… Это все… одно огромное недоразумение…
Знаю, даже не слушает, ищет что-то взглядом. Находит.
- Не прячься, иди сюда, Кау.
Обманчиво ласковый тон. Мурашки, то и дело скользившие по позвоночнику, смывает волной ледяного пота.
- Ну же… Ты хочешь помочь папочке?
И мальчишка ползет, - ползет, шурша высокими латексными сапогами по ворсу ковра, чуть мешкает, оборачивается к папочке и замирает у моих ног.
Садится, выжидающе уставившись на Шики из-под маски. Тот, наконец-то перестав сжимать мою талию, треплет его по голове, ласково перебирая белые прядки.
Я… я, кажется, начинаю понимать, и от этого ужас волной накрывает по самую макушку. Ты же не…
- Ты любишь папочку, Ину?
Слепой мальчишка кивает, а мне почему-то хочется выть. Не надо! Не так! Не используй его! Ребенок… всего лишь маленький искалеченный ребенок. Шики…
И ни слова вслух. Я не боюсь перечить тебе, давно уже нет, но… не могу выдавить из себя ни звука, беспомощно привалившись к твоему плечу.
- Тогда подай мне парочку тех прекрасных красных ампул со стола. Не бойся, папочка не рассердится.
Мальчик отползает, а я, не отрываясь, слежу за Арбитро. Он - серый, все также прячется за креслом, не решаясь сдвинуться вперед хотя бы на шаг, и уже не скрывает перекосившего его ужаса. Сейчас, как и я, не может отвести взгляда от тонких пальцев, сжимающих капсулы с плещущимся райном. Капсулы, которые только что в руку Шики вложили маленькие пальчики, затянутые в латекс.
Перекатывает их на ладони, позволяя сталкиваться с негромким звоном. Изучает пару секунд, а после переводит взгляд на послушного, словно собака, замершего у его ног ребенка.
Словно… Но разве он - человек? Это маленькое покалеченное существо?
Сломленное, искореженное… С ужасом понимаю, что вижу в нем себя. Того себя, которым мне пришлось бы стать, не…
- Открой рот, будь умницей.
Передергивает. Кровь отливает от лица.
Послушно размыкаются розовые губы. Надсадный хруст стеклянных стенок одной из ампул, и тонкая алая струйка оседает на этих губах и маленьком язычке.
Первая доза. Затем еще одна…
Кау вздрагивает, скулит, ладошками закрывает лицо.
- Встань.
Уже приказ, нет больше того вкрадчивого, ласкового голоса.
Шатаясь, мальчишка поднимается на ноги.
Звон стали, и на моей куртке оседают алые капли. Нихонто прошило его насквозь, вспарывая живот и двигаясь выше, по грудной клетке. Хруст ребер.
Помедлив, словно застыв на секунду, падает. Заваливается назад, как неуклюжая тряпичная кукла, падает прямо в объятия подоспевшего горячо любимого папочки.
Насмешливый, всегда лукавый масочник у ног короля.
Лезвие касается его лица, срезая маску.
Кристально чистый, засахарившийся ужас.
Он кажется мне куда старше, чем раньше: сетка глубоких морщин у широко распахнутых голубых глаз, темные залегшие тени на веках… Нет больше Арбитро.
А нихонто совсем близко, касается когда-то идеального белого костюма, сейчас запачканного кровью его идеального дитя.
Ожидает еще одного удара, но нет. Лезвие плашмя касается ткани, оставляя на ней следы крови. Теплая ладонь мельком касается моих пальцев, забирая саи.
Движение. Мертвый мальчишка выгибается дугой на руках папочки.
- Ты же хотел сделать его идеальным, - напоследок небрежно бросает Шики, прежде чем вытолкать меня из кабинета и захлопнуть дверь.
Алебарда, позаимствованная у статуи, распоркой становится между дверью и стеной.
Я все еще не могу отделаться от наваждения. Как в тумане.
Покачав головой, бросаюсь за Шики, шагающим по коридору, и уже у самой лестницы, переступив несколько первых ступенек, я слышу полный боли и ужаса крик.
***
Первое, что я вижу, остановившись на середине винтовой лестницы, - это настежь распахнутые двери. После в глаза бросаются движения внизу, а точнее - пять или шесть тел, рвущих на куски то, что еще полчаса назад было «Королем Игуры».
Урчат, отталкивая друг друга мягкими пальцами, покореженными тленом, пытаясь отодрать кусок плоти побольше.
Кривит. Взгляд касается кожаной куртки, хозяин которой замер на пару ступенек ниже меня.
- Шики…
Оборачивается. Становится жутко от его взгляда, полного… предвкушения. Пальцы нетерпеливо стискивают рукоять. Скрипят саи.
- Твою мать, что это ты собрался делать?! - негромко шиплю, чтобы не привлекать внимание тварей снизу.
- Подержи-ка, - отвечает небрежно.
Что, блять, подержи?!
Перехватываю едва не перелетевшие через меня ножны.
Только не говори, что… Придурок.
Звук шагов звонко разлетается по пустому холлу.
Спускается вниз, я же, безоружный, в растерянности замираю посреди лестницы. Наблюдать - все, что мне остается.
Утробный стон. Новая цель замечена.
Относительно свежий недотруп, сохранивший часть кожи и лицевых мышц, резво вскакивает на ноги и устремляется к новой добыче. Вкусной… и очень зубастой.
«Большая пиранья».
Ухмыляюсь своим мыслям.
Взмах катаны, презрительное «мусор» сквозь стиснутые зубы. Усмешка, адресованная мне. Пируэт. Тело шлепается на каменный пол, привлекая внимание остальных нелюдей, облепивших остатки трупа.
