Губами прикасаюсь к его затылку. Волосы влажные, после душа, наверное. Раньше не заметил.
Мой маленький храбрый мышонок.
- Ты сказал, что он целовал тебя.
Чувствую, как вымученно улыбается, просто знаю это.
- Это все, что ты услышал?
- Это все, за что я хочу оторвать тебе ручки с ножками.
- Ревнивая скотина.
- Ты только мой, помни об этом. Что бы ни случилось. Мой.
- Это была плата за твою жизнь. Помни об этом, когда - как ты сказал? - будешь отрывать мне ручки с ножками.
Мне нечего сказать на это, поэтому молчу, вгрызаясь зубами в маленькую мочку уха.
- Ах… а… Сука, больно…
- Ты был груб.
- Ты всегда груб. Мне давно пора сожрать тебя.
- Начни снизу, только нежно, без маленьких острых зубок. Можешь меня… обсасывать.
- Да иди ты…
- Куда? В задницу? Я не против… в твою… узкую, маленькую задницу…
- Придурок…
Выгибается, трется об меня.
Выгибает шею, услужливо подставляет ее. Терзаю зубами, впиваясь до багровых следов.
- Подожди. - Перехватывает мою руку.
Вот черт, почти забрался под тонкий свитер.
- Ну, что еще…
Такое податливое, горячее тело.
- Ты всех помнишь… кого убил?
И жаркий секс, который я сейчас по собственной воле променяю на треп. Это все сотрясение, я надеюсь.
- Да. До единого.
- Но это нисколько не трогает такого похуиста, как ты.
- Каждую ночь… или почти каждую, я вижу их… всех. Как они подкладывают хворост под мой котел. Ждут, когда я оступлюсь.
С каждым моим словом рыбка все сильнее прижимается ко мне, обнимает себя моими руками, просто заворачивается в них. Так страшно?
Тогда я напугаю тебя еще больше.
- Мне было пятнадцать, я жил в доме мачехи. Она нашла меня и забрала, якобы из жалости. Бедный потерянный мальчик - так она считала. Думала, что сможет сделать меня нормальным. Ты слушаешь, мышка?
- Да, - шепотом.
Надо же, действительно притих, ловит каждое мое слово.
- Но у нее не вышло. Мы люто ненавидели друг друга. Я - холодно и надменно, ее же ненависть была иной, горячей. Мне было плевать на нее, а она всегда пыталась ужалить меня побольнее. Унижение вместо завтрака, пощечина на ужин… А еще она орала на меня, громко, истерично, так, что ее лицо краснело, даже вены на висках вздувались. Я всегда смотрел на эти вены, фиолетовые проступающие жилки, чтобы не слушать ее. Переключиться хоть на что-нибудь. Но младшего, своего родного сына, она просто боготворила. Отвратительно-позитивный мальчишка. Но не об этом. В тот день я… я… О, черт, что же я натворил, а? Вот же… А, ваза, дорогая китайская ваза, древняя, как дерьмо мамонта. Я разбил ее… громко… и она ударила меня. Я никогда не забуду выражение ее лица, ее крики, а я смотрел и молчал, прижимая ладонь к пылающей скуле. Она все орала и орала, срываясь на визг, противный, поросячий, раздражающий. Ее лицо покраснело, она завизжала еще громче и упала. Навзничь. Судорога прошла по всему телу, она билась в припадке, а я стоял и смотрел, не потому, что ноги от страха к полу приросли, нет… Я хотел, чтобы эта мразь сдохла, захлебываясь отвратительной белой пеной. Я ждал этого, надеялся. И только когда она затихла, когда ее глаза утратили свой блеск, я вызвал бригаду скорой помощи уже остывающему трупу. Эй, как ты, мышонок? Все еще хочешь раздвигать для меня ноги? - Наклоняюсь немного, чтобы насладиться этим редким зрелищем.
Напуганный малыш Акира с побелевшими губами и серой кожей.
Пытается отодвинуться от меня, хотя бы на пару миллиметров, разорвать контакт…
Черта с два, маленький мальчик.
Рывок, и ты снова прижат ко мне.
Так тесно, что ребра отчаянно ноют.
Плевать.
- Что, даже ничего мне не ответишь?
- Случайность. Она сама умерла, это была случайность.
- Да? Ну, тогда не считается, ты прав. Тогда следующий? Я ушел из дома, у меня не было денег. Совсем темно было, холодно, я промерз до костей в тонкой футболке. Мальчик, младше меня на пару лет…
- Замолчи, захлопнись. Заткнись… - быстро, как мантру, заклятие, молитву.
Надеешься отогнать дьявола? Слишком поздно.
- Боишься меня?
- Н-нет…
- Боишься. Всегда боялся.
Досада. Ты такой же, как все.
Поэтому мой голос звучит так разочарованно:
- Веди себя хорошо. Посмеешь предать меня, и тебя я тоже… запомню.
- Как?
- Прости…?
- Как это будет? Как ты убьешь меня? - Выворачивается, но не для того, чтобы покинуть меня. На четвереньках, опираясь ладонями по обе стороны от моих бедер. Хриплый голос, расширенные зрачки.
Ты никогда не перестанешь удивлять меня. Странная мысль приносит удовлетворение.
Ниже, склонив голову набок, чтобы удобнее было ловить мое дыхание. Светлые пряди касаются моих темных. Вот так всегда, на контрасте.
- Так как… Что ты со мной сделаешь? - прикрыв глаза и так сладко, с предвкушением в севшем голосе.
- Не знаю. Может… шея? - И пальцы тут же накрывают нежную кожу с бьющейся жилкой. - Такая тонкая, хрупкая, так и сломается под пальцами.
- Свернуть шею… банально.
- Тогда… - Ладонь забирается под водолазку и оглаживает тугие мышцы пресса. - Живот? Выпотрошить. Как тебе, рыбка?
