Все еще разминаясь, подхожу к двери и как можно тише разматываю цепь. Плохо получается одной рукой, тогда две маленькие ладони отталкивают мою и справляются в разы быстрее.
Цепь с лязгом падает на пол.
Рин хватается за поручень, медлит и рывком распахивает дверь. Яркий солнечный свет бьет по глазам.
Прикрываю ладонью, быстро оглядываюсь по сторонам и срываюсь с места.
Вроде тихо, только пара тел лежит у окон. Отвратительные, расплывшиеся, кажется, у них нет четких контуров, просто куски мяса.
Полустон или рык - не разобрать. И едва-едва заметное движение головы.
Больше я не оборачивался.
Никогда не думал, что мне хватит сил для такого рывка.
Ноги несли сами.
И сейчас гудят от усталости, когда я останавливаюсь в знакомом дворике.
Краем глаза нахожу светлую макушку.
Ну же… Последний рывок. Собираюсь с духом и буквально взлетаю по лестнице.
Третий этаж, знакомая дверь.
Выдох.
Я вернулся.
***
Скрип половиц и привычная тьма коридора. Рин осторожно крадется следом.
Понимаю.
Был бы у меня такой старший брат - я бы тоже не рискнул заявиться без приглашения.
Я и сейчас как натянутая струна. Весь в предвкушении расплаты.
Но в квартире подозрительно тихо.
В гостиной горит свет. Там всегда темно из-за занавешенных окон.
Осторожно заглядываю в комнату.
И тут же меня оглушает дикий вопль:
- Акира!
Взгляд натыкается на запутавшегося в одеяле Кеске. Живого и даже не битого.
Фух…
- Рин!
Мальчишка бросается к моему другу и виснет у него на шее.
Дальше какая-то радостная болтовня, в смысл которой я не особенно втыкаю.
Обхожу комнату, заглядываю в спальню, на кухню. Пусто.
Неминуемая кара отложена…
Меня как с вешалки сняли - все мышцы разом налились тяжестью, а кисть заболела в разы больше. И холодно, знобит.
Осторожно опускаюсь на пол у радиатора, прижимаюсь спиной к теплой батарее и с удивлением обнаруживаю, что кисти трясутся так сильно, что я даже не могу размотать ошметки рукава, чтобы проверить рану.
- Да что же это… - тихо, одними губами.
Но все-таки услышали.
- Ты весь белый, Акира.
Свинцовая тяжесть наваливается. Чужие слова звучат сильно громко, немилостиво бьют по ушам, врезаются в барабанные перепонки.
Рин осторожно присаживается рядом и берет мою руку в свои. Осторожно, едва касаясь, разматывает импровизированную повязку и пытается сдержать резкий выдох. Не выходит.
Тогда я сам смотрю вниз.
Волна тошноты подкатывает к горлу.
Сильно мутит от вида окровавленного куска мяса, ранее гордо именовавшегося моей рукой.
Места укусов сильно покраснели и вздулись, отек расползается розоватыми нитевидными линиями.
- Вот черт…
Блондин, кажется, спросил что-то - угадываю, скорее, по смыслу, нежели слышу его слова.
- Аптечка в ванной.
Дальше ничего не помню. Было немного неприятно, когда антисептик пенился на ране, да и ровные тугие полоски бинтов заставляли ощущать неприятную, едва уловимую, тянущую боль.
В окоченевшие пальцы суют горячую кружку. Кажется, кофе… Странно, а я и не видел банки на кухне.
Делаю один-единственный маленький глоток и морщусь от отвратительного вкуса. Просто сжимаю кружку, чтобы согреть руки.
Как в тумане, контуры предметов едва уловимо плывут.
Негромко хлопает входная дверь в коридоре.
Ну, сейчас начнется…
Почему-то становится безумно жалко. Себя.
Шаги четкие и уверенные, низким гулом отдаются в висках.
А вот и оно. Мое наказание. Черный ужас.
Силюсь разглядеть лицо, но глаза слишком слезятся.
Очень бережно, так, словно это не простая стеклянная кружка с дрянным старым кофе, а, по меньшей мере, древняя реликвия, отставляю ее в сторону.
- Что бы ты ни собирался сделать, давай быстрее, - безжизненно и сухо, как старая выцветшая пленка, так сейчас звучит мой голос, шелестит страницами пожелтевших газет. Нет в нем ни страха, ни покорности. Одна бесконечная усталость.
Пол скрипит под тяжелыми ботинками.
Неосознанно сжимаюсь в комок.
Стать как можно меньше, защитить наиболее уязвимые места.
А секунды все идут… Гнетущая тишина все больше давит на уши холодными, как у покойника, ладонями…
Почему медлишь?
Часть 15
Жмется к облезлой батарее так, словно хочет втиснуться в узкие щели радиатора.
Прижимает раненую кисть к груди. Едва заметно морщится, пряча глаза под длинной растрепавшейся челкой.
- Встань, - мой голос звучит слишком громко в абсолютной тишине комнаты.
Уверен, мой младшенький, притащенный Акирой, и этот, со взглядом голодной псины, даже дышать не смеют. И верно, должно быть, Рин хорошо помнит, что значит попасть под мою горячую руку. Да и выглядит он не лучше мышонка, как я заметил краем глаза. Оба с меловым налетом бледности на скулах, с посиневшими губами.
А парня на полу так трясет, что мне не надо даже ближе подходить, чтобы разглядеть толпы крупных мурашек, марширующих по оголившейся шее и скулам.
- Ты не слышал?
- Шики, не надо, пожалуйста… - Ну надо же, таки голос прорезался? Малыш Рин решил вступиться за друга?! Где-то уже было.
- Рот закрой, мне неинтересен твой жалкий лепет. - Тон опасно низок, а голос очень спокоен. Так спокоен, что братик тут же откатывается в противоположную часть дивана и отводит глаза.
Вот и все, на что ты способен.
