И снова эту приторную вонь скрадывает тот самый знакомый запах, которым пропитана подушка.
Звук.
Негромкое жужжание. Кажется, пара мух…
***
Сука!!!
По меньшей мере, четыре руки вцепляются в мое запястье и тянут к решетке, к острым зубам. Упираюсь и бью по пальцам, пытаясь отцепить их - безрезультатно. Сжимаются сильнее, и я вижу, как на куртке остается отвратительного вида месиво из ошметков плоти и запекшейся крови.
Рывок, и в мясистый треугольник на ладони впиваются зубы - не зубы даже, а мягкие разложившиеся десны. Не могут прокусить кожу, но давят с такой силой, что адская боль захлестывает и ползет вверх по руке.
Еще одна челюсть, на этот раз полная зубов, которые с треском ломаются, вылетая из десен, стоит им только сомкнуться на запястье.
Кулак с чавкающим звуком врезается в череп этого шмата плоти и просто входит в него, легко проминая вовнутрь. Что за…??!
А кисть не перестают терзать, да так, что кровь заливает рукав и стекает вниз по руке, до самого локтя пропитывая ткань водолазки.
Торопливые шаги за спиной, и маленький острый кинжал прокалывает глазницу жрущего меня урода. Тот тут же зависает, как будто у него заряд кончился. Неуклюже, как клоун на детском утреннике, взмахивает руками и заваливается назад, уступая место еще трем таким же уродам, лезущим на его место. Только вот маленький стилет Рина намертво застревает в его черепе. Все попытки мальчишки выдернуть его ни к чему не приводят, и вместе с падающим трупом его рука почти по плечо оказывается выдернутой за решетку.
Я отскакиваю назад под его высокий, полный боли крик, и отчего-то не могу сделать ни шага вперед, чтобы помочь мальчишке, оттащить его на относительно безопасную середину контейнера.
Приглушенный звон упавшего клинка, и снова крики боли, перемежающиеся всхлипами. Неуклюже дергается, пытаясь свободной рукой выдернуть страдающую конечность. И ее тоже хватают несколько пар рук, тянут к себе, распластав подростка по решетке.
Он уже даже не дергается, просто висит, прижатый к прутьям, и лишь гниющие, а то и лишенные нескольких пальцев руки не дают ему упасть. Заботливо поддерживают, чтобы было удобнее жрать.
Удивительно четко, словно тщедушная спина мальчика и не загораживает мне обзор. Вижу, как один из недотрупов, сдирая кожу со скул Рина, зубами вгрызается в пальцы такого же жадного до плоти существа и с мерзким звуком, безумно громким на общем фоне, перекусывает их.
Снова. Как кнопку с «паузой» отпустили, словно только что проснувшись, подбегаю ближе, чтобы оттащить уже вялое, бесчувственное тело.
Они не желают отпускать свежую, должно быть, такую вкусную добычу, и поэтому мне приходится сильно тянуть его на себя, оставляя в цепких ободранных пальцах куски свежей плоти.
Резкий рывок на себя, и в руках покрытого синюшными пятнами урода остается кусок кисти, из-за которой эти твари рвут друг друга на части.
А я падаю назад, неуклюже плюхаясь на задницу, продолжая сжимать хрупкие плечи мальчишки.
Дрожащими пальцами касаюсь его шеи - жилка еще слабо бьется. Но его лицо… Выедено.
Торчащие пучки мышц на скулах, разорванные на куски губы, почти вырванная нижняя челюсть и объеденные глазницы без век с единственным сохранившимся ярко-голубым глазом.
Взгляд механически скользит ниже, касается локтей и идет дальше. Чтобы разглядеть остатки кистей и нескольких уцелевших фаланг пальцев.
Я не дышу. Сделаю вздох - и не смогу выдохнуть. Не чувствую. Ничего сейчас не чувствую. Должно быть, не понимаю, что на моих коленях умирает изуродованный подросток, который помог мне, но которому не помог я.
Не дышать, не дышать…
Радостный звон проржавевшего крепления, на котором держится такая же старая решетка. Лязг, сухие щелчки упавшей на пол бетонной крошки. Снова визг. Это длинный штырь, удерживающий единственную преграду, мешающую наркам закусить, вылетел и упал на пол. Пара минут, и за ним с грохотом навернется и оконная рама с привинченной решеткой…
***
Теперь давит на грудину так, словно сверху заботливо накидали с десяток кирпичей и тачкой любовно эту кучу накрыли.
Глаза слиплись, приходится продирать пальцами, и тут же режет от тусклого света. Морщусь и пытаюсь дотянуться до того, что так затрудняет мое дыхание.
Пальцы натыкаются на грубую ткань, а в ноздри заползает тот самый сладковатый запах.
Тут же приподнимаюсь на локтях и, не обращая внимание на резь, наконец полностью распахиваю глаза. Чтобы сразу упасть назад, на подушки, и с трудом сдержать крик.
Она сидит на мне! Девочка!
Девочка… Всем своим видом напоминающая высохшую мумию с серой, жесткой, как наждак, кожей и вываренными белками глаз. Зрачков нет вообще. Так же, как бровей и ресниц. Есть лишь длинные темные волосы, выпачканные и слипшиеся настолько, что я не могу даже предположить, какого они цвета.
Она наклоняется ко мне, опираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Нависает, пристально смотрит, следит за судорогой страха и отвращения, то и дело пробегающей по моему лицу.
Я видел ее, видел раньше, но не узнать. Память упорно отказывается подкинуть мне нужную картинку.
А она все изучает, склоняется чуть ближе.
