Совсем неожиданно. Все также продолжая орать на меня, он перестает дергаться, вместо звуков из горла доносится лишь негромкий булькающий звук.
Поднимает лицо, и к зеленоватой слизи щедро примешивается темно-бордовая, жидкая, как вода, кровь.
Его глазные яблоки вот-вот вылезут из орбит - он выпучил их так сильно, что я каждую вздувшуюся венку разглядеть могу.
Жуть…
- Кеске… - зову я в заранее напрасной попытке успокоить.
Вместо ответа цепкие, сильные пальцы выпускают воротник тонкого свитера и сжимаются на моем горле. Несильно, словно пытаясь удержаться…
Лицом к лицу.
Распахнутый в беззвучном крике рот. И бешено, в унисон с моим, бьющееся сердце. Только вот мое не замедляется, продолжая безумную скачку, а его стучит все медленнее и тише.
- Кеске… - сглатывая, негромко повторяю я, внутренне даже надеясь на новую тираду или приступ ломки.
Тишина. Только пальцы, сжимающие мое горло, медленно скатываются по груди вниз.
***
Веки тяжеленные, словно в каждое по килограмму свинца залили - не открыть глаза. Непослушные пальцы, словно не мои, сжимаются и царапают мягкое одеяло, на котором я лежу.
Минута, две…
Тело затекло и страшно ноет, но перевернуться на спину нет никакой возможности.
Чужое присутствие рядом не дает мне покоя. Пристальное, непрерывное наблюдение жжет меня, как обгоревшую кожу беспощадное солнце летом.
Так. Открыть глаза. Откры-ы-ыть… Медленно и печально поднять веки. Давай же. Сопля! На эту-то малость ты способен?!
Вот так. Голова тут же становится тяжелее всей Тошимы вместе взятой, и уж хаос в ней царит не меньший, чем в мертвом городе.
Перед лицом какие-то тряпки. Точнее, кажется, платье: когда-то светлое, теперь же запачканное не пойми чем, с высохшими желтыми и бордовыми пятнами.
Порванная, вытертая местами ткань. В одной из таких дыр я вижу кусок посиневшей плоти, покрытой глубокими подсохшими струпьями.
***
В дневном свете пустынные улицы Тошимы выглядят прилично. Как любые другие пустынные хитросплетения проспектов любого другого малонаселенного городишки. Как лицемерно прятать свою истинную сущность под заурядной личиной.
Меня шатает, мышцы ноют так, словно совсем недавно мне пришлось тащить на себе, как минимум, слона.
Абсолютно ничего не помню - странная апатия навалилась. Знай себе, только переставляй ноги по мощеному булыжником тротуару. Тащи уставшую тушку вперед. Ищи.
Ноги сами несут вперед в поисках нужного. В поисках подходящего.
В голове восхитительно пусто. Лишь гулкие звуки шагов да изредка негромкий скрежет. Словно кто-то роется в мусорных баках неподалеку.
Узкая улочка ныряет вправо, сливаясь с широким проспектом. И тут же, прямо напротив, я вижу его: немного растерянного, отстраненно-идеального.
Подойдет.
Лучший вариант.
Улыбаюсь так развязно, насколько могу, и вскидываю руку вверх, привлекая к себе внимание.
Наконец-то замечает меня, отлипает от стены, направляется ближе, а у меня скулы сводит от этого приторного блядского призыва. Противная когтистая лапа стискивает мои легкие, а рот наполняется едким, горьким, как анестетик, привкусом, такой он - вкус предательства.
- Привет…
Черные волосы, бледная кожа, достаточно высокий. Пойдет.
Молча, продолжая улыбаться так, что скулы сводит, протягиваю руку и, зацепив его за куртку, тяну за собой вглубь путаных переулков.
Молю дьявола и всех известных мне богов, чтобы он не открывал свой рот, не задавал вопросов. И молчит ведь, просто идет за мной следом.
Пункт назначения все ближе и ближе. Все тяжелее и тяжелее просто шагать вперед, утягивая за собой еще ничего не подозревающую жертву.
- Эй…
По-прежнему молчу, только поворачиваюсь к нему и быстро, стараясь скрыть исказившее лицо отвращение к самому себе и ситуации в целом, прохожусь языком по губам, демонстрируя самый кончик.
Довольный вздох - и больше никаких вопросов.
Даже не знаю, кого благодарить за это. И стоит ли вообще.
Я хочу, чтобы все это закончилось побыстрее, хочу вернуться назад. Но одновременно с этим я хочу, чтобы это длилось как можно дольше, оттягивая страшную кульминацию.
Но я и так просил слишком много, вот он - темный провал того самого закоулка, страшного пункта назначения.
Он догадается, поймет… Все громче и громче вопит паника, заглушая доводы разума и инстинкта самосохранения.
Не смогу, не смогу, не смогу!
Хочется орать и плакать, забиться в самый темный угол и просто сдохнуть там от осознания собственной слабости, беспомощности, ненужности…
Заверши начатое, чертова тряпка! Ты должен! Не себе должен!
Послать куда подальше все оставшиеся чувства, вырвать их, скрутить в тугой пучок и прижечь нервные окончания.
Секунда, и покорное долговязое тело, которое я все это время волочил за собой, оказывается прижато к стене, перепачканной обвалившейся штукатуркой.
Тело. Не человек. Всего лишь тело.
Это его губы сейчас накрывают мои, а руки скользят по спине, перебираются на поясницу, еще ниже…
Не могу, силы совсем на исходе, натянутые до предела нервы вот-вот оборвутся.
Терпи, терпи, терпи…
Послушно открываю рот и едва не смыкаю челюсти, когда чужой язык касается моего.
Внутри все воет, рвется наружу едва ли не рыданиями.
