Рождество мы праздновали втроём с мамой. У неё в гостях. После стольких месяцев вне этого дома я вдруг отчётливо начал чувствовать специфический запах, когда переступил порог. Как будто не домой приходишь, а к кому-то в гости. Но привычная обстановка отдавала теплом в сердце с небольшим налётом грусти. Жаль, что наш стол в гостиной был прямоугольный, и мой взгляд то и дело падал на пустое место за ним. Мама всё пыталась узнать, почему я налегаю на безалкогольный пунш вместо предложенной рюмки кагора, и, вероятно, сделала свои какие-то выводы, когда я размыто ответил, что не хочется. Ближе к полуночи, когда все темы для разговора были уже упомянуты, когда каждая история про маленького Ронни прозвучала и заставила меня покраснеть не по одному разу, а Сид даже не пытался скрывать, что ловил дикий кайф от всего этого, когда мама явно начала клевать носом, я предложил маме пойти спать, а мы с Сидом убрали остатки ужина в холодильник и перемыли всю посуду как мне нравится – вручную. Я намывал тарелки до скрипа, а он вытирал их вафельным полотенцем и складывал на верхнюю полку, куда я не мог дотянуться из-за роста. Было что-то в этом обыденном ритуале волшебное. То, чего я раньше никогда не замечал. Когда он потянулся поставить последнюю тарелку, я воспользовался моментом и обнял его сзади. Прижался щекой к сильной равномерно вздымающейся и опускающейся спине, руки заскользили по ткани рубашки, проводя по рёбрам, пытаясь захватить его тело в плотное кольцо. Но длины моих рук хватило лишь на то, чтобы я мог соединить кончики пальцев. Сид закрыл дверцу шкафчика и накрыл своими руками мои. Рукава его рубашки были закатаны, и я мог чувствовать тепло его немного влажной от мокрого полотенца кожи. Я вздохнул сильнее чем хотелось, выдавая своё беспокойное состояние, и Сид тут же развернулся ко мне лицом, обвивая меня ответным кольцом из рук. Он посмотрел на меня внимательно, но я быстро отвёл взгляд и прижался к его груди, нежно поглаживая его по спине, и он уткнулся мне носом в шею. Кто кого успокаивал теперь было неясно.
И я понял, что изменилось. Без Сида я бы не смог сейчас вот так просто стоять на кухне дома в свою всего лишь вторую Рождественскую Ночь без отца. Хотя свое прошлое Рождество я не помнил, так что можно считать – первую. И сейчас, тепло от тела Сида, его близость, сводящий с ума запах, не давали моему сердцу заледенеть от воспоминаний, а моим мыслям ускользнуть дальше этого мгновения. Но потом физических ощущений стало слишком много: сердце участило бег, ноги предательски начали подкашиваться, и я как обычно побоялся собственных желаний. Сид почувствовал моё напряжение и поспешил ослабить хватку, а потом и вовсе отпустил меня, оставив только наши руки сплетёнными.
Мы перекинулись парой дежурных фраз о том, кто где будет спать, потому что ехать домой, оставляя маму одну наутро, было неудобно. Речи о том, чтобы провести ночь в одной постели даже и быть не могло. Во-первых из-за того, что постель в моей комнате была полуторкой, а во-вторых – никто из нас бы точно не уснул. Мы бы просто пыхтели всю ночь от неловкости и робости. Дело в том, что с момента того единственного поцелуя – ничего между нами не было кроме редких объятий и поцелуев Сида в висок или щёку. Я от таких порывов всегда становился пунцовый и старался быстро ретироваться в свою комнату. Я в таких делах раскованностью никогда не отличался, вот и сейчас вся решительность пропадала, как только я чувствовал бабочек в животе.
На утро после Рождества – в первый день каникул, мы выехали из дома мамы, которая надавала нам слишком много остатков рождественского ужина, и поехали почему-то другой дорогой. Я ничего не сказал, но когда мы вдруг выехали за пределы города, я растеряно спросил:
– Куда мы едем?
– Сюрприз, – улыбнулся Сид не сводя глаз с дороги.
– Мы же договорились, – насупился я.
– Договорились? – не понял Сид.
– Без подарков, – напомнил я.
– А это и не подарок – это сюрприз.
От такого лаконичного ответа мне оставалось только уставиться в окно и смотреть за тем как меняется пейзаж, гадая, куда же мы едем. Через пару часов мы остановились заправиться, и мне показалось, что на улице похолодало. Ещё через пару часов, когда мы вышли размять ноги и справить нужду, я понял, что мне не показалось. Мы ехали на север.
