— Хватит, — говорит он, набирая вилкой еду и запихивая в рот. Каким бы угрожающим он ни выглядел сейчас, сидя за столом раздетым, я стараюсь держаться как можно увереннее, хотя бы для того, чтобы донести до него свою точку зрения. Он может запереть меня здесь, но не будет обладать мной, если я ему не позволю.
Откинувшись на спинку стула, я складываю руки на коленях и жду. Мой желудок урчит, и я надеюсь, что он этого не слышит.
— Скажи, что возьмешь меня с собой, и я все съем, — требую я, изо всех сил стараясь казаться храброй.
Он снова засовывает вилку с едой в рот. Я смотрю ей вслед. Эти губы станут моей погибелью. Такие полные и идеальные на фоне его квадратной, с сильными углами челюсти, он просто великолепен. Не знаю, как я не разглядела всю глубину его красоты, когда впервые увидела его.
— Шантажируя меня, ты ничего не добьешься, маленькая колибри.
— Посмотрим, — отвечаю я отрывисто, как сделала бы до встречи с ним.
Габриэль не привык, чтобы люди ему перечили, и это нормально, но я хочу поехать. После общения с ним мне нужно узнать о нем больше. Больше о его жизни. Что движет им, и именно поэтому я так упорно добиваюсь того, чтобы поехать на ралли. Мне это нужно, и я не позволю оставить меня в стороне.
Габриэль берет в рот следующую вилку, медленно жует и анализирует сказанное мной. Чем дольше я жду, пока он закончит есть, тем больше нервничаю. Мне кажется, я вижу, как он решает, что со мной делать, как меня наказать.
Я чувствую на себе его взгляд, и начинаю терять уверенность, нервно теребя подол футболки. Я прочищаю горло и выпрямляюсь, упираясь ладонями в колени.
Он молчит, просто продолжает есть, наблюдая за моей позой, за тем, как я нервничаю под его пристальным взглядом. К тому времени, как его тарелка становится чистой, мои руки потеют, я не знаю, что он будет делать. Габриэль не сводит с меня глаз, пока делает большой глоток текилы из своего бокала.
Наконец, когда я уже готова рухнуть под тяжестью его взгляда, он встает и направляется на кухню. Он достает из ящика моток толстого шпагата. Мое сердцебиение мгновенно учащается, когда он отматывает большой кусок и отрезает его.
Он спокойно кладет моток обратно в ящик и идет ко мне.
— Когда я был маленьким, я боролся за каждый кусочек здоровой пищи, который я мог съесть, — говорит Габриэль, подходя ближе.
— Моя мать старалась готовить вкусно, но это всегда было трудно сделать, когда отец пропивал или проигрывал каждый пенни, который у нас был.
Я неглубоко вздыхаю, когда Габриэль встает за моим стулом, кладет передо мной шпагат и убирает волосы с шеи, наклоняясь, чтобы поцеловать мое плечо — один раз, потом второй. Он вдыхает мой чистый запах после душа, утыкаясь носом в мою кожу, затем скользит ладонями вниз по моим рукам, отрывая мои потные ладони от коленей и переплетая пальцы, заставляя их расслабиться.
Как раз в тот момент, когда я чувствую необходимость сжать бедра, он крепко обхватывает мои запястья и стягивает их за спиной, не заботясь о том, что причиняет мне боль. Я дергаюсь вперед, пытаясь бороться с ним, но это бесполезно.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, мой голос звучит громче, чем обычно.
Он надежно держит мои запястья за стулом, пока тянется за шпагатом.
— Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я начал покупать еду и готовить для себя и своей матери на деньги, к которым он не мог прикоснуться.
Я чувствую, как шпагат обвивает мои запястья, и он туго затягивает его. Так туго, что он больно впивается в кожу.
— И я пообещал себе, что хорошая еда никогда не будет пропадать зря. Видишь ли, когда тебе приходится бороться за такую простую вещь, как пища, ты начинаешь больше ценить ее. Видимо, тебе не суждено было это узнать на уроках этикета принцессы.
— И что ты собираешься делать? Насильно кормить меня? — выплевываю я.
Габриэль, не отвечая, встает передо мной.
— Перестань бороться, это клемхайст21, чем сильнее ты тянешь, тем туже он затягивается.
Он берет мою вилку и набирает на нее киноа.
— Теперь, я сказал,
Мой рот мгновенно открывается, и он засовывает вилку внутрь, вынимает ее и зажимает мне рот.
— Я тебе уже говорил — ты не победишь. — Габриэль наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза, а затем убирает руку. — А теперь делай то, что тебе, блядь, говорят.
