— И в правду тепло. Пора уже и теплу быть. А как зимой мерз. Батареи были чуть тёплые. Выше двенадцати температура в доме не поднималась. А откуда теплу-то быть. Трубы от котельной все наверху лежат, голые, ничем не утеплённые. Окна в подъездах разбитые, фанерой заколочены и то не все. Улицу отапливаем. «Черт побери», это одиночество, сам с собой разговаривать стал. Так и в психушку недолго. Куда-то надо деть себя, развеяться.
Он взял трубку телефона, позвонил дежурному по полку. На другом конце ответил дежурный, его командир роты Васин. Спросил у него как дела.
— Что, не спится? — засмеялся в трубку тот. — Вы же в двенадцать караул закончили проверять и уже вскочили.
— Не знаю куда себя деть.
— Вот дела. Сходите на рыбалку. Карась клюет со страшной силой, цепляется, что дурной.
— А где этот карась водится?
— Озеро возле полигона, с правой стороны.
— Так оно же маленькое.
— Маленькое, да удаленькое. Оно глубокое, и карась в нем водится с ладошку, а бывают экземпляры и побольше. Есть такие караси, что и леску рвут. Червей банку прихватите и вперёд. Жарёху себе в обед состряпаете.
— А где их взять, червей-то?
— У нас на свинарнике. Я Хошимову позвоню, пусть накопает.
— Да не трогай ты его, пусть парень поспит.
— Нечего ему спать, свиней надо кормить, визжат — сюда слышно.
— У меня и удочки-то нет.
— Найдём и удочку.
Пока Бурцев одевался, завтракал, — позвонили в дверь. На пороге стоял солдат с банкой червей и удочкой.
— Дежурный по полку вам передал, — сказал тот. Бурцев поблагодарил. Войдя в комнату, позвонил дежурному.
— Васин, за удочку спасибо, оперативно сработал. Где ты её так быстро раздобыл?
— Она в ротной каптёрке всегда в боевой готовности. Дома не могу держать, жена запрещает.
Васин не обманул, клёв был исключительный. Все караси в ладошку, один в один. Из-за горизонта стал появляться огромный жёлтый диск. Косые лучи заскользили по воде, отражались от нее и стали слепить глаза. В зелёной траве разными голосами запели птицы, оповещая окружающий мир, что начинается новый день. Солнце поднималось все выше и выше. Клев затихал и уже ближе к полудню полностью прекратился. Бурцев засобирался домой, как вдруг услышал сигнал машины. Он поднял голову и увидел солдата, идущего к нему.
— Дежурный по полку прислал за вами машину! — прокричал солдат, не дойдя до Бурцева шагов сорок. — Сказал, чтобы вы в полк прибыли.
— Что случилось?
— Не знаю, позвонил в автопарк и приказал, вот я и приехал.
— Удочку отдам Васину в полку, а куда карасей деть? Он перевернул полиэтиленовый пакет и выплеснул воду вместе с карасями в озеро. Когда Бурцев пересёк КПП, держа в руках удочку, навстречу ему со штаба вышел комдив в сопровождении Никольцева.
— Вот видишь, Никольцев, комдив находится в батальоне, его вызывает, а он рыбу ловит. И это твой хваленый комбат? — Затем обратился к Бурцеву.
— Ты что, фраер, совсем обнаглел? Комдив уже час в расположении твоего батальона, а тебя по всему городку ищут.
— Во-первых, не по всему, дежурный по полку знал, где нахожусь, во-вторых, я не фраер, а командир батальона, мы не зеки, а офицеры. К тому же сегодня выходной день. Мой батальон в наряде. Караул я ночью проверил. Имею право на личный отдых.
— Имеешь, майор, только с такими офицерами, как ты, нам не по пути.
Когда комдив уехал, Никольцев подошел к Бурцеву.
— Чего ты, Василий Петрович, с этой удочкой сюда пришел?
— Удочку хотел Васину отдать.
— Завтра бы и отдал.
— Куда её дену?
— В машине оставил, потом бы отдал. А вообще-то все нормально. Был у тебя в батальоне, прошёл по казармам, даже ни одного замечания не смог сделать.
— Вы же знаете, я для него личная неприязнь.
— Нет, Василий Петрович, тут, я думаю, другое. Батальон Калмыкова хорошую оценку получил, а это не входило в их планы. Кто-то настучал, что ты оказывал усиленную помощь. Он как приехал, сразу спросил, где ты находишься. Я ему доложил, что ты ночью проверял караул и сейчас отдыхаешь. А он дежурному приказал тебя вызвать и тут же пошел в твой батальон. Ты опять в пузырь полез. В таких случаях молчать надо.
— Не могу я молчать, когда хамят.
— Ты — личность: шёпотом можешь скомандовать батальону, и они за тобой пойдут, почувствуют, что господь прикоснулся к тебе и вселил в тебя эту энергию. А он серость. А серость не может по-другому, кроме как тиранией, хамством и оскорблениями подавлять людей. Поэтому тебе совет на будущее — всегда молчи, когда говорит дурак.
— Так, Вадим Степанович, мы и будем им подчиняться.
— А что поделаешь мир таков, он в основном из дураков, — сказал рифмой Никольцев.
В понедельник, ближе к обеду, Бурцева вызвал командир полка. Он думал, что Никольцев вызывает его по поводу подготовки техники на уборку урожая. Вызвал Барановского, тот доложил, что всё готово. С приподнятым настроением он зашёл в кабинет командира. Никольцев наклонив голову, сидел молча. Бурцев понял, что разговор будет о чём-то другом.
— Так, Василий Петрович, — медленно начал Никольцев, — в госпиталь тебе велено ехать.
— По поводу чего?
