— По поводу и без повода — на комиссию. Афганистан тебе выхлопотал комдив. Я же говорил тебе, молчать надо было. Сколько эта сволочь людей съела. Если есть хоть малейшая болячка, заяви комиссии и ложись. У меня там есть доктор, давай позвоню. Положат тебя в отделение с каким-нибудь радикулитом, задерешь ноги кверху, и пусть они тебя лечат.
— Да не буду я это делать. Кому-то и там надо быть.
— Эх, Вася, Вася, там же убивают.
— Надеюсь, пронесет, Вадим Степанович. Кому, как не мне там быть. Жены и детей у меня нет, мама тоже умерла, так что мне туда сам Бог велел.
Для Никольцева и офицеров полка в целом дела складывались неплохо. Проверку сдали хорошо, провели учения, с боевой стрельбой тоже успешно. В целом полк пребывал в приподнятом настроении. А вот Бурцев, от труда которого во многом зависели эти результаты, собирал свои чемоданы. Он готовился уехать туда, откуда доносились тревожные вести, да в разные концы страны разлетались цинковые гробы.
Комиссию Бурцев прошёл быстро и уже на завтра был назначен отъезд. После обеда к Бурцеву прибыл Васин с командирами рот.
— Василий Петрович, — начал он, — есть предложение, прощальной ушицы на природе испробовать.
Он засунул руку в полиэтиленовый пакет и достал за хвост стерлядь.
— Стерлядка только что с Волги, ребята постарались. Коль Василий Петрович из-за удочки в Афган влетел, следовательно, истинный рыбак. А настоящего рыбака подобает провожать стерляжьей ухой. Айда на природу.
Вся толпа повалила к выходу. Пришли на опушку рощи. Костёр развели быстро, Васин колдовал над ухой.
— К кому нас женщины больше всего ревнуют, — забрасывая рыбу, в казан, сказал Васин. — Конечно же, к рыбалке. Вот моя говорит: «Или я, или рыбалка».
— Ну и кого ты выбрал? — улыбаясь, спросил Бурцев.
— Я ей сказал, ты что, Галя конечно рыбалка? — разве можно сравнить. А она мне в ответ говорит: «неисправимый ты Васин, вот уйдешь на рыбалку, а я любовника приведу». Когда я ей сказал, что комбат из-за рыбалки в Афган попал, она мне такую истерику закатила.
— Ты, — говорит, — за ним следом поедешь. Чувствует моё сердце, поедешь. На кого двух пацанов оставишь?
— Дал слово, что не буду ходить. Так вот, за стерлядкой пришлось прапоров посылать.
— Витя, Афган этот надолго, — сказал Бурцев, — так что, зря твоя жена тебя на рыбалку не пускает. Россия сколько лет Кавказ усмиряла, а эти похлеще будут.
Офицеры разбрелись за поиском дров для костра. Бурцев с Васиным готовили уху и продолжали разговор.
— Вы говорили про Россию, а Англия сто лет Афганистан усмиряла. Я тоже так думаю, что все там побываем, может и не по одному разу.
— Это кому как подфортунит, Витя.
— Оно-то так, а по поводу рыбалки я просто успокоил жену. Вы знаете, как она дрожит. Проснется и за руку ловит, на месте я или нет. Детдомовская она. Росла без родителей, вот и боится потерять семью. Ей годиков шесть было, как умерла её мать. После неё остались трое маленьких ребятишек. Разбросали их по разным детдомам. Я всё думаю, Василий Петрович, почему наша власть такая жестокая? Неужели нельзя в один детдом?
— Нет, это не власть, это мы такие жестокие. Все люди, Витя, гены у нас такие. А самые из самых попадают во власть. Где-то я у Карамзина читал, что в плавнях по берегам селились племена жестокие и варварские. Это он о славянах, так отзывался. Летописец Нестор знаешь, как о наших предках писал? «Сие люди жестоки, свирепствовали в империи, не щадя крови для награбления драгоценностей, которые они зарывали». Только вдумайся, убивали, грабили, а награбленное зарывали в землю. А зарывали потому, что боялись друг друга. Вот откуда она жестокость, она сидит в наших генах. От неё все наши беды. От жестокости мы так плохо живём. Всю жизнь, завидуя, ненавидя друг друга, стараемся, гадость сделать. Вот и сидим все по уши в дерьме.
— Ой, как вы правы, Василий Петрович.
— Это не я прав, — это летописцы.
— Я ротой командую уже не первый год, все не могу себе взять в толк. Приходят молодые солдаты, их старослужащие лупят, гоняют как «сидоровых коз». Я ночей не сплю, за ними как нянька. Они все говорят — плохо, когда дедовщина в роте, осуждают стариков. А через год сами становятся стариками и издеваются над молодыми еще изощрённее. Казалось бы, прочувствовал человек, понял, что издеваться над людьми плохо, так нет, все по старому кругу.
