Я первой шмыгнула в тёмный подъезд, мечтая поскорее скрыться с глаз, ставших от злости цвета чернослива, молчала всё то время, пока лифт медленно тянулся до моего десятого этажа. Жеглов, погружённый в свои думы, ритмично барабанил по стенке кабины костяшками пальцев, заставляя меня сильнее нервничать. Именно поэтому я буквально просочилась в открывающиеся двери, не дожидаясь, пока они разъедутся полностью, пробормотав «пока». Самурай даже позы не поменял, лишь посмотрел на меня исподлобья, действуя крайне подавляюще. Я подумала, что мой затылок инеем покроется от этого взгляда. Лифт со скрежетом закрылся, и только тогда я выдохнула.
И снова я ворочалась в кровати, сна ни в одном глазу не было. Как быстро Жеглов всё-таки раскрутил эту ситуацию с пакетом. Интересно, он с Беловым помирится? То, что высказали друг другу всё, что на душе накипело, – только на пользу их дружбе. Теперь главным для парней было не застрять в обидах. А Кузьменко, по большому счёту, молодец – так долго продержалась в своей легенде, сплела её, как паутину, и ловко дёргала за ниточки в нужный момент. Вся эта ситуация напомнила мне сюжет одного фильма: амбициозная красавица не смогла завоевать сердце «первого парня на селе», поэтому решила, что он не должен встречаться ни с кем. Как говорил классик: «Так не доставайся же ты никому!» Всё правильно: если бы король школы начал с кем-то встречаться, кроме неё, рейтинг Кузьменко автоматически пошёл бы вниз, чего её самолюбие просто не вынесло бы.
Я вздохнула и перевернулась на другой бок. А чем я лучше Кузьменко? Решала свои проблемы за счёт других. Разница лишь в том, что я открыто сказала Самураю, что мне от него нужно. И далеко не дружеская просьба это была. А Тата? В лицо ей улыбалась, подругой называла, но при необходимости, как тогда, в ситуации с Филом, жар загребла её руками. К себе близко не подпустила, выдавая информацию дозированно и лишь ту, которая мне выгодна. Когда я успела стать такой расчётливой?
Тяжко мне пришлось на следующий день. В отличие от некоторых, с выдержкой у меня всегда были проблемы, перед соревнованиями дольше всех приходилось настраиваться, успокаиваться. Вон Белов, например, при виде меня даже бровью не повёл, его виноватое лицо, как и мимолётное извинение, осталось в прошлом вечере. Но и многозначительных подмигиваний типа «я всё знаю» тоже не наблюдалось. Самоводружённая корона на голове Кузьменко, судя по её гордой осанке и невозмутимому лицу, оставалась на месте. Вела себя Лиля соответственно: спокойно, уверенно, была недосягаема, хотя к разговорам с окружающими расположена. Я же постоянно озиралась, прислушивалась в ожидании… даже сама не знаю, чего именно. Как та собака, которая чувствует приближение природного катаклизма: беспокойство есть, а что случится – не понимает.
Тата, сузив глаза, спросила:
– Ты чего дёрганая такая?
– Не выспалась.
– Это я по тёмным кругам под твоими глазоньками поняла, как только ты в класс вошла.
– Серьёзно?
Я схватила свой и её телефоны и приложила импровизированные патчи холодными экранами под глаза. Увидев мои слабые потуги привести лицо в порядок, Тата лишь покачала головой.
Самурай был себе верен и пришёл в класс за несколько минут до звонка. Лицо его было сосредоточенным, да и только, никаких метаний молний глазами или огненного пламени из ноздрей. Шёл размеренно, но каждым шагом будто сваи вколачивал – сразу понятно, человек не в духе. На Кузьменко даже не обратил внимания, зато на Белова, проходя мимо, посмотрел исподлобья. Тот взгляд выдержал, плотно сжав губы в тонкую линию, руки не подал, лишь сильнее стиснул кулаки. Жеглов кинул рюкзак на пустой стул за своей партой, сел, засунул руки в карманы, не думая готовиться к уроку, и отвернулся к окну. Странного в поведении этих двоих никто не заметил, только я. Следила, затаив дыхание, за каждым жестом, шагом, мимикой. Засел у меня в мыслях их вчерашний нелицеприятный разговор, невольным свидетелем которого я стала. Ворочаясь в ночи без сна, я всё думала о том, как неловко им было потом, когда они поняли, что слышала их посторонняя девчонка, новенькая из класса, которую знали они без году неделя. Да и вообще, наверное, не особо приятно было парням перед свидетелями душу выворачивать, а тут я…
– Керн!
Татка толкнула меня в бок локтем, догадавшись, что учителя я не слышала. Игорь Петрович смотрел на моё растерянное лицо поверх очков. А я лишь глазами хлопала, осознав, что выпала из реальности, глубоко застряв в размышлениях. Подруга тыкала в открытый учебник пальцем, но я даже пытаться не стала – ежу понятно, что я не уловила, о чём историк спросил.
– Извините, Игорь Петрович. Повторите вопрос.
– Ты спишь ещё, что ли? – Учитель хмурился, обиженный больше на завуча, поставившего историю первым уроком (Встаю в полшестого, еду через полгорода, а они спят на уроке!), чем конкретно на меня. – Даже если ответишь, оценку снижу на балл, чтоб просыпалась вовремя.
