Чётко и точно рассказав о последствиях мирового экономического кризиса двадцатых годов XX века («Садись, соня Сеня, четыре пишем – пять в уме»), я плюхнулась на свой стул.
– Ну ты чего? Я же тебе показывала… – шипела на меня Тата в обиде за отказ принять её помощь.
– Забей, – отмахнулась я. – Приходи лучше сегодня ко мне в гости. Сможешь?
Тата от неожиданности так подпрыгнула на стуле, что стукнулась коленями о ящик парты. Я терпеливо ждала, пока она отойдёт от шока, рассматривая её выпученные глаза и беззвучно открывающийся, как у рыбки, ротик.
– Ты серьёзно? – немного заикаясь, наконец выдавила подруга.
– Конечно. Сможешь?
– Я приду, Сень. – Она перекладывала ручки-карандаши с места на место на парте, пытаясь скрыть своё волнение.
Пару уроков подруга ходила как пришибленная. Долго и молча смотрела на меня, видимо, думая, что я не вижу. Такое ощущение, что Тату никто из одноклассников никогда в гости не приглашал.
И тут случилось то, о чём внутренний пёс предупреждал меня с утра: правда о «паре века» обрушилась на школу как цунами. Нарисовалась перед физикой возле нашей парты Абрамова (интересно, она всё ещё с Филом или уже нет?), чтобы поделиться последней новостью. Дескать, сама слышала, как Лиля с Лёлей в столовке за чашкой чая обсуждали, что слух про отношения Жеглова и Кузьменко всего лишь слух, не встречались же они никогда.
– И представляете, – Дина говорила настолько быстро, что под конец стала задыхаться, – Кузьменко так искренне удивлялась-смеялась этой шутке. Кто, говорит, вообще мог подумать, что мы с Жегловым встречались? Мы же просто друзья! – Она попыталась имитировать Лилин голос, добавив для большего перевоплощения в образ коронный жест «Кузьменко откидывает волосы за спину». – Блин, а я ведь поверила с самого начала, как только инфа появилась. Да и не только я. Тат, скажи? Как жить дальше?! Никому верить нельзя!
Тата, падкая до всех новостей, только ахала да кивала. Вспомнили они с Диной все сопутствующие паре Жеглов–Кузьменко сплетни, в том числе про Юлю Васильеву и беспощадную железную кнопку. Девчонки всё бубнили, перебивая друг друга, а я в очередной раз удивилась изворотливости Лили. Ах, как хорошо она обыграла свою обязанность «чистосердечного признания», тонко рассчитала, когда и перед кем стоит завести нужный разговор. Как будто только сейчас до неё дошли эти безосновательные слухи. Интересно, что Кузьменко сделает, если я сейчас на весь класс спрошу: «Если ты не встречалась с Жегловым, как тогда объяснишь фразу, которую ты сказала лично мне „Он мой! Не смей даже дышать в его сторону!“?» Понятное дело, что не буду я этого делать. Для себя я всё решила, в блокнотик записала: «С Лилей не дружить, словам её не верить, общих дел не иметь». Это её выбор – как жить, как строить отношения с людьми, что для неё правильно и приемлемо. А я умываю руки.
Новость разлетелась по школе со скоростью звука, в каждом углу шушукались, переговаривались, активно обсуждали. Тут же нашлись «знающие», которые с умным видом изрекали: «Я с самого начала говорил, что это всё лажа». А какой движ начался у всех особей женского пола средней и старшей школы! Девчонки вмиг приосанились, красили губы, поправляли причёски, стреляли глазками в проходящего мимо Жеглова. Тому приходилось передвигаться по коридорам на крейсерской скорости, чтобы миновать всех желающих пофлиртовать. По лицу было видно, что он злой как чёрт – сообразил, видимо, что нужная ему правда вылезла боком: вселила надежду в сердечки любвеобильных школьниц, не теряющих надежду заполучить самурайское внимание. Объявить всей школе, что первый красавец свободен, – будет похлеще, чем растормошить осиное гнездо.
Уроки наконец закончились. Я распрощалась с Татой перед школьными воротами, напомнив, что жду её к трём, назвала адрес. Подруга в ответ закивала, задорно блестя глазами, и вприпрыжку, не хуже, чем её Тим, ускакала домой.
К назначенному времени у меня всё было готово: квартира убрана, чай заварен, запасы вкусняшек пополнены. С фантазией у меня не очень, поэтому снова на тарелке горкой лежали эклеры, маняще блестя своей шоколадной помадкой. Звонок в дверь раздался точно после слов радиодиджея «В Москве – пятнадцать часов».
– Ты под дверью выжидала, что ли? – с улыбкой спросила я, открывая дверь.
– Точность – вежливость королей! – с умным видом произнесла прибывшая и улыбнулась в ответ.
Гостья потребовала экскурсию по нашим двухкомнатным хоромам. Вдоволь наохавшись на разноцветный глянец всё ещё висящих под потолком шариков, поумилявшись на мои детские фото в рамках на мамином комоде, Тата пристроилась на одном из табуретов перед окном кухни с шикарным видом.
– Как красиво! – Она подалась вперёд, ближе к оконному стеклу, любуясь раскинувшейся внизу панорамой всё ещё золотого парка.
– Этот вид – визитная карточка нашего дома, – сказала я, ставя на подоконник чашки с горячим, ещё дымящимся чаем.
