Ничто так не располагает к беседе, как отличная погода и вкусные пирожные. Сначала мы перебрасывались ничего не значащими общими фразами, осторожничали с вопросами, прощупывая почву. Постепенно разговор перешёл на более личные темы. Я рассказала о разводе родителей, Тата – о своей семье. Оказывается, помимо Тима, он же Тимофей, у неё был еще один младший брат, полуторагодовалый Егор, а ещё с ними жила бабушка, папина мама. С информацией о себе она расставалась неохотно. И когда я без всякого укора сказала ей об этом, услышала в ответ:
– А кому интересно про меня слушать? Я ведь самая обыкновенная серая мышь. Ни выдающихся способностей, ни интересных увлечений, ни богатых родителей. Ты знаешь, у меня ведь до сих пор нет настоящей близкой подруги. – Тата не жаловалась, просто делилась фактами. – С первого класса все девчонки как-то быстро разбились на парочки, а я была тринадцатой, лишней. Мне хотелось дружить со всеми, в итоге получилось, что ни с кем. Я старалась привлечь внимание и вызвать интерес и заметила, что это получается, если я рассказываю что-то интересное, какие-то новости, слухи и тайны. Я заполучила их внимание, но зато стала считаться болтушкой, с которой тем более не хотелось дружить.
Она замолчала, отвлёкшись на пирожное, и я, пряча виноватый взгляд, отвернулась к окну, потому что сама думала о ней именно так, как и все, – болтушка-простушка. Но это было тогда, честно, сейчас всё по-другому. Я глубоко вздохнула, зажмурилась, как перед прыжком в воду, и начала рассказывать. Про Фила, про его просьбу, выставку, правду о его приезде в школу, о том, что использовала Тату, чтобы пустить слух о «брате». Подруга слушала внимательно, сосредоточенно, местами хмурилась, крутила на подоконнике за ручку пустую чашку, но не перебивала. Я прервала свой монолог, чтобы снова налить чая, но Тата остановила, сказав, что чёрный кофе сейчас больше подойдёт. Кофе так кофе. И снова наполненные чашки стояли перед нами. Отхлебнув горький нелюбимый кофе, я снова заговорила. Теперь была очередь Жеглова. Нет, историю с пари я не готова ещё поведать миру, да и понимание того, что эти недоотношения могут закончиться в любой момент, не давало мне повода рассказывать о них, как о чём-то значимом. Зато я поведала про расследование, ссору Жеглова с Беловым и его ультиматум Кузьменко. Чем больше я говорила, тем больше становились Татины глаза.
– Так вот почему ты сегодня даже бровью не повела, когда Дина новостью делилась!
Я кивнула и, немного помолчав, добавила:
– Я рассказала тебе всё это, потому что чувствовала вину перед тобой. А ещё уверена, что наш разговор не выйдет за стены этой кухни. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – Тат, ты хорошая, я хочу дружить с тобой. По-настоящему.
Призналась и смутилась. Отвернулась к окну. Может, я переборщила с исповедью?
– Разве у тебя нет подруг? – Голос Таты звучал глухо, немного недоверчиво.
– Я спортом занималась с самого детства, гулять некогда, в школе тоже особо ни с кем не сошлась. Общалась со всеми, как и ты, но дружить… – Я отхлебнула остывший кофе и скривилась. – Ближе всех, наверное, Настя с тренировки, Вашура и Попова, я тебя с ними потом познакомлю, если захочешь. Но сейчас…
Меня перебил настойчивый звонок в дверь, не домофон, как это должно быть, а именно квартирный звонок. Мы переглянулись, я была не менее удивлена, чем Тата. Звонок повторился, подгоняя меня в коридор.
– Думал, тебя дома нет. – Жеглов по-хозяйски ввалился в квартиру и принялся разуваться, даже не взглянув на меня.
Ошарашенная его наглостью, я молча смотрела на него, а в висках пульсировало: «Там же Тата на кухне…» Но Тата уже стояла рядом, выглядывала из-за моего плеча и, наверное, была не менее удивлена, чем я.
– О, Калинина, привет. – Зато Самурай нисколько не смутился присутствием одноклассницы. – А ты тут что делаешь?
– Чай пью, – пискнула та.
Судя по голосу, борьбу со стынущей в жилах кровью она явно проигрывала.
– А вкусненькое есть?
Тёмные глаза Жеглова блеснули от предвкушения. Вот же непробиваемый тип! Его хоть что-нибудь может смутить? Я наконец пришла в себя и спокойно сказала:
– Эклеры и бутеры. Будешь?
Я вернулась на кухню, Тата семенила следом, придерживая меня за локоть, то и дело оборачиваясь на страх всей своей школьной жизни, на входе в кухню изловчилась, обогнала меня и уселась на облюбованный ранее табурет. Жеглов остался стоять возле стены, деликатно оставив второй табурет для меня. Я, включив хозяйку, загремела блюдцами и чашками, поставила на плиту чайник, кинув вновь прибывшему через плечо:
– Принеси себе из зала стул, не стой.
Жеглов вышел, а Тата тут же затараторила:
– Сенька, как так?! Почему он тут?
– Мы живём в одном подъезде и к химии у меня готовимся. – Надеюсь, такое объяснение её устроило. Я честно не понимала, зачем ещё, кроме химии, он может ко мне припереться.
