Я подула на ладони, сильнее прижала правым предплечьем к телу мяч. Краем глаза заметила, как Матвей вскинул фотоаппарат к лицу. Стала в точку, обратный отсчёт, музыка. Никогда ещё я не чувствовала в своём теле такой лёгкости. Не было судей, соперниц, зато был он. Тот, для кого я хочу быть лучшей, в чьих глазах хочу видеть восхищение. И шпагат в прыжке получался с бо́льшим провисом, и планше[7] крутилось чище, и равновесие я держала увереннее. Мяч, как на верёвочке, после бросков возвращался точно на кончики пальцев, аккуратно, словно сам боялся упасть, скользил по спине, плечам, рукам. В каждой точке ковра я старалась поймать взгляд Матвея, пусть и через объектив фотоаппарата. Хотела, чтобы он понял и оценил, сколько усилий, часов я потратила на то, чтобы сейчас с лёгкостью выполнять наисложнейшие элементы, не вняв предложению тренера заменить их для показательного выступления на более простые. Я замерла вместе с последним звуком музыки, и зал взорвался аплодисментами.
За ширмой на меня налетели Насти.
– Сенька, ты – чудо! – почти кричала мне в ухо Попова.
– Дай потискать! – тянулась к моим щекам Вашура.
Мы хохочущей троицей вывалились в коридор перед раздевалкой, и я буквально носом встряла в огромный букет белых пионовых роз. Всё ещё улыбаясь, машинально протянула руки к цветам под дружное улюлюканье девчонок, но резко отдёрнула их, когда увидела, чьё лицо скрывалось за букетом.
– Ты была великолепна! – Зиберт стоял передо мной как ни в чём не бывало.
Улыбка сползла с моего лица. Что за шоу он решил устроить на этот раз?
– Сеня, это то, о чём я думаю? – многозначительно играя бровями, спросила Попова.
– Лицо этого молодого человека кажется мне знакомым… – Вашура не скромничала и откровенно рассматривала Фила.
– Девочки, отметая все ваши догадки, я – Сенин брат.
Фил улыбался, смущённо потупил глазки, но его фраза возымела обратный эффект. Его же слова были: важно не что ты говоришь, а как именно ты это делаешь.
– У неё нет брата, – хором сказали Насти и рассмеялись.
Я ощущала себя лишней на этом празднике жизни. В принципе, мне и не хотелось здесь быть, точнее, не было никакого желания видеть возле себя Зиберта. Во мне стало подниматься раздражение на человека, который мог быть таким непробиваемым. А тот упорно продолжал запихивать в мою руку букет, не забывая перешучиваться с девчонками.
– Зачем ты здесь? – строго спросила я.
Фил наконец разогнулся и с самой невинной улыбкой сказал:
– Это моя попытка вымолить прощение.
Я едва не задохнулась от такой наглости. Открыла было рот, собираясь сказать, как далеко он должен идти, но меня отвлекла Тата, показавшаяся в начале служебного коридора:
– Ксения?
Я зло глянула на всё ещё ожидающего моего вердикта Фила, высвободилась из рук девочек и пошла к Тате навстречу:
– Почему ты одна?
– Я только что столкнулась в том коридоре с Матвеем. – Тата махнула рукой за спину. – Он сказал, что у него возникли срочные дела и…
Я не стала дослушивать, лишь бросила через плечо: «Подожди меня здесь» – и побежала по коридорам к центральному фойе. Чёрт! Матвей точно видел Зиберта рядом со мной, иначе бы не ушёл вот так, не попрощавшись. Тонкая нить, протянувшаяся между мной и Матвеем полчаса назад, была разорвана в клочья, и опять из-за Фила. Ты добился, чего хотел, друг детства, у меня появились к тебе чувства. Теперь я тебя ненавижу!
Я выбежала в заполненное людьми фойе, беспокойно озираясь по сторонам. Он был тут, в метре от выхода возился с молнией на куртке. Я стала пробираться сквозь толпу, вмиг ставшую плотной, не замечая толчков и холода мрамора под босыми (не считая получешек[8]) ногами:
– Матвей!
Он обернулся, посмотрел на меня, но продолжил тянуть собачку замка вверх. Меня больно пронзило его безразличие, сквозящее не столько в движениях, сколько в глазах. Словно тот вмиг потерял ко мне интерес.
– Матвей, – запыхавшись, я встала перед ним, загораживая путь к выходу.
Протянула к нему руку и только тут поняла, что в ней букет. Жеглов тоже посмотрел на цветы, проследил, как я попыталась спрятать его за спиной, и его взгляд из равнодушного стал злым.
– Пора заканчивать этот спектакль. – Голос Матвея звучал твёрдо и решительно.
– Нет, – я упрямо вскинула подбородок. – Давай сначала поговорим.
– Да. Потому что нам не о чем разговаривать. – По тону поняла, что Матвею стало плевать на все мои слова и желания – он всё для себя решил. – Это должно было закончиться значительно раньше.
