Бродя по коридорам гостиницы, я размышляла о том, как странно устроена жизнь. Иногда требуется пройти через настоящий ад, чтобы обрести то, что всегда было рядом. И порой самые крепкие узы рождаются именно из боли и отчуждения, преодоленных вместе…
Когда я вернулась с чаем спустя час, атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Мужчины все еще были скованы, но это была уже другая скованность — не отчуждения, а непривычной близости, которую им еще предстояло освоить. В глазах мистера Флетчера блестели непролитые слезы, а Мэттью улыбался по-настоящему открыто.
— Я должен остаться в Глостере еще на несколько дней, — произнес мистер Флетчер, поднимаясь из кресла. Его голос звучал хрипло, будто после долгого разговора. — Нужно уладить последние формальности с делом Томаса и... есть еще кое-что, что требует моего внимания.
— Конечно, — кивнул Мэттью. В его голосе больше не было прежней холодности. — Мы будем ждать вас в Бибери. Дом... дом достаточно велик для всех нас.
— Я обязательно приеду, — пообещал старик, и впервые за все время я увидела, как его строгое лицо смягчилось в искренней улыбке. Он шагнул к внуку и, помедлив мгновение, крепко обнял его. — Береги себя и свою удивительную жену…
Солнце уже клонилось к закату, когда наш экипаж въехал в Бибери. Город встретил нас привычным уютом узких улочек, запахом свежей выпечки из пекарни и перезвоном колоколов церкви.
Едва заслышав стук колес по мощеной дорожке, Роуз и Майли выбежали к нам навстречу. Их лица сияли неподдельной радостью. А Роуз, обычно такая чопорная и сдержанная, вдруг всхлипнула и, совершенно забыв о приличиях, крепко обняла Мэттью.
— Простите, сэр, — тут же смутилась женщина, отстраняясь и торопливо поправляя сбившийся чепец. — Я приготовила ваши любимые булочки с малиной, как и обещала. И еще пирог с яблоками, и...
— Спасибо, Роуз, — тепло улыбнулся Мэтт, на секунду сжав потрясенную женщину в своих объятиях. — Я очень скучал по вашей выпечке. По всему этому скучал.
— Кхм… я подам чай в гостиной, — растроганно просипела экономка и взмахом руки позвав за собой Майли, устремилась к двери.
Дом встретил нас теплом и уютом. После холодных тюремных стен и официальной обстановки суда особенно остро чувствовалось, насколько родным стало это место. Знакомый скрип половиц, мягкий свет, льющийся через высокие окна, даже легкий запах лаванды, которой Майли натирала мебель — все это словно обнимало, приветствуя возвращение хозяина.
После позднего ужина в гостиной мы неспешно поднялись в нашу спальню. Здесь все осталось таким, как было до того страшного дня ареста — книги на прикроватном столике, плед на кушетке, алые розы в вазе.
Мэтт молча обвел взглядом комнату, задержавшись на мелочах — чернильнице на столе, недочитанной книге, забытой куртке на спинке кресла. А его пальцы легко скользнули по полированной поверхности комода, словно здороваясь с каждым предметом.
— Странно, — едва слышно произнес муж, с грустью улыбнувшись. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я был здесь в последний раз. А все выглядит так, будто я только вчера вышел из этой комнаты.
Я промолчала и, взяв мужа за руку, потянула его к дивану. Сумерки медленно опускались на Бибери, окрашивая небо в нежные розовые и лиловые тона. Один за другим в домах зажигались огни, превращая город в россыпь теплых огоньков. Где-то вдалеке лаяли собаки, с кухни доносился аромат свежей выпечки, а в саду начали свою вечернюю песню сверчки.
— О чем ты думаешь? — спросил Мэтт, зарывшись носом в мои волосы. Его руки нежно обнимали меня, и в этих объятиях было столько тепла и защиты, что хотелось раствориться в них без остатка.
— О будущем, — улыбнулась, крепче прижимаясь к мужу. — О нашем будущем. О том, как мы будем жить дальше, как...
— Как превратим этот дом в настоящее семейное гнездо? — закончил он за меня с легкой улыбкой.
— Да. Знаешь, когда я впервые оказалась здесь, перенесясь из своего времени, я была так растеряна и напугана. А теперь... теперь я не представляю своей жизни в другом месте и времени.
— Я так благодарен этому кулону, — произнес Мэтт, нежно касаясь моей щеки. — Он привел тебя ко мне. Настоящую тебя.
— Я люблю тебя, Мэтт, — глухо прошептала, уткнувшись лбом в грудь мужчины, втянув в себя родной запах его любимого одеколона.
В такие минуты я особенно остро понимала — неважно из какого времени я пришла. Здесь, рядом с этим человеком, был мой настоящий дом, мое истинное время. И что бы ни готовила нам судьба дальше, мы встретим это вместе...
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Торговый дом моего мужа снова процветал — репутация Мэттью как честного и надежного предпринимателя лишь укрепилась после всех событий. Покупатели возвращались, а некоторые поставщики даже предложили более выгодные условия, компенсируя свое недоверие в трудные времена. Мое сердце замирало от радости, когда я видела, как загораются глаза Мэтта при обсуждении новых идей для развития дела. После всего пережитого эта будничная суета казалась для нас особенно ценной.
